Сергей Никитин, Amnesty International: "Россия - это страна, где можно много и интересно работать"

Сергей Никитин, Международная АмнистияAmnesty International ("Международная Амнистия") - одна из авторитетнейших международных правозащитных организаций. Буквально на днях ее московское представительство прошло процедуру перерегистрации в России. О стоящих перед московским офисом "Международной Амнистии" задачах (а также о многом другом) корреспондент HRO.org Вера Васильева беседует с его директором Сергеем Никитиным.

 

 

Начать разговор хочется с несколько затянувшейся процедуры перерегистрации представительства Amnesty International в Москве. Как Вы считаете, это - бюрократическая волокита в связи с принятием нового закона об НПО или попытка выдавить вашу организацию из страны?

Я не думаю, что это специально направленная против Amnesty International акция, ведь не у нас одних возникают сложности с перерегистрацией.
Новый закон об НПО - это отдельная тема, ближайшее время покажет, для чего он на самом деле придуман. Но должен заметить, что, скажем, та же Федеральная регистрационная служба, которая занимается вопросами занесения организаций в Реестр, устами своих сотрудников критически комментирует этот правовой акт, согласно которому нужно заполнять многостраничные анкеты, бланки.

Тот факт, что разные департаменты ведомства критикуют работу друг друга, указывает на фантастическую спешку, в которой принимались решения. А результатом этой спешки явилось то, что многие иностранные общественные организации нашли трудным для себя заполнение всех этих многочисленных документов. В частности, организации Human Rights Watch возвращали документы на доработку, причем из-за "косметических" недостатков - то запятые не так поставлены, то название организации не так указали. С моей точки зрения, это какие-то мелкие придирки, недостойные большой страны, скрупулезность там, где она не нужна. Как бы то ни было, мы перерегистрировались, сейчас снова будем заполнять массу бумаг и смотреть, как это на нас отразится.

Сегодня, кстати, мне звонила Элла Александровна Памфилова, которая спрашивала, какие конкретно у нас возникли трудности в деле с перерегистрацией. Я ей сказал, что особых проблем не было - за исключением бумажной волокиты, на которую тратилось большое количество времени - как московского представительства, так и нашего руководства в Лондоне.

В то же время я обратил внимание Эллы Александровны на терминологические проблемы. Так, в одной из анкет, которую нам надо заполнять, следует сообщать о том, какие у нас запланированы программы на следующий год. Между тем я интересовался у заместителя начальника Управления по делам Федеральной регистрационной службы Анатолия Панченко: есть ли определение понятия "программа"? Он ответил, что нет. Тогда позвольте - о чем вообще мы разговариваем? Мы должны дать информацию о том, что не определено.

Приведу пример. Московское представительство выпускает перевод ежегодного доклада Amnesty International. Подготовка данного документа требует больших усилий. Доклад - это программа? Первоначально Анатолий Панченко утверждал, что нет. Но почему? Для того, чтобы выпустить это печатное издание, мы ищем переводчиков, проводим среди них конкурс. В результате сложных тестов, очень серьезного отсева выбираем высокопрофессиональных людей, с ними подписываем трудовое соглашение. И потом эти люди занимаются переводом статей - по мере того, как мы их получаем из Международного секретариата Amnesty International. То есть это большая работа, которая начинается в конце ноября и заканчивается в день презентации доклада на пресс-конференции - в конце мая следующего года.

Когда я Анатолию Панченко все это рассказал, он согласился: "Да, это программа". Так что же это выходит - мне надо каждый раз у кого-то спрашивать, что является программой, а что нет? Анатолий Панченко утверждает, скоро Федеральная регистрационная служба примет научное определение понятия "программа". Хорошо, идем дальше. От российских правозащитных организаций требуется сообщать обо всех мероприятиях, которые они намерены проводить или участвовать. Есть ли определение понятия "мероприятие"? Такое определение также отсутствует.

Имеется и еще один повод для тревоги. В ФРС работает ограниченное число людей. И они отвечают не только за взаимодействие с неправительственными организациями, но и за многие другие регистрационные процессы в нашей стране. Если эти чиновники станут получать такой колоссальный объем бумаг от НПО, то будут ли они успевать их читать? Ответ, по-моему, очевиден: конечно, нет. Тогда кому все это надо? Я полагаю, что существует серьезный риск того, что разрешение или запрет на открытие организаций будут политически мотивированы, закон может оказаться очень удобным инструментом для того, чтобы отказать в регистрации неугодной организации под предлогом того, что "запятые не там стоят".

Вот такие вопросы возникают, но на нынешнем этапе я не могу сказать, что у нас серьезные сложности с регистрацией. Возникали лишь чисто технические проблемы с заполнением различных документов. Я надеюсь, что все будет хорошо.

Каковы основные задачи, решаемые московским представительством Amnesty International сейчас?

У нас, в частности, планировался тренинг по взаимодействию милиции с неправительственными организациями, а также с региональными омбудсманами. Мы предполагали провести это мероприятие в Самаре - для сотрудников милиции, преподающих в местном институте МВД, работников самарского ГУВД, а кроме того - для представителей аппарата самарского омбудсмана и региональных организаций, землячеств. Поскольку наша перерегистрация продлилась дольше ожидаемого срока, тренинг пришлось перенести. Сегодня я говорил с Самарой, теперь мы намечаем проведение тренинга на декабрь.

Это важное направление нашей работы, поскольку мы считаем, что подвергая критике нарушения прав человека со стороны милиции, мы одновременно должны вести конструктивную работу, и мы ее ведем. А именно - мы высказываем предложения, которые посылаются в те или иные органы власти, в попытке изменить ситуацию в лучшую сторону.

Не секрет, что, согласно опросам общественного мнения, которые проводил ныне покойный Левада, 73 процента населения не доверяют милиции. Они ведь не доверяют не потому, что цвет формы не нравится. А потому, что с точки зрения населения милиция не выполняет своих профессиональных функции. Значит, надо что-то менять, поскольку мы все - граждане одной страны, мы все живем в одном обществе. Пусть такие тренинги - не очень большой шаг. Но тем не менее это - нужные шаги, которые кроме нас делают и другие неправительственные организации. Собственно, и этот тренинг Amnesty International планирует провести с российской НПО, уже имеющей хороший опыт работы с сотрудниками МВД.

Для нас особенно важно, чтобы в подобного рода деятельности участвовали сотрудники милиции, сами являющиеся педагогами, - чтобы потом они использовали в своей работе полученные знания. Пока это только первый эксперимент, но мы надеемся, что в дальнейшем их будет больше. Кстати, для подготовки этого тренинга мы использовали опыт голландской секцией Amnesty International, которая известна своей хорошей работой по сотрудничеству с полицией.

Помимо этого, хотя преподавание прав человека пока еще не введено в учебный план российских школ, наши активисты довольно успешно сотрудничают с учителями, школьниками, молодежью в этом направлении. Также мы проводим тренинги по образованию в области прав человека с библиотекарями, социальными работниками, учащейся молодежью.

Правильно ли я поняла, что вы считаете весьма важным взаимодействие с представителями государственной власти России? И если да, то как складывается это взаимодействие?

Работа по просвещению представителей госструктур для нас действительно актуальна. Например, если вернуться к теме органов МВД, то надо признать, что зачастую существует взаимное непонимание специфики работы противоположной стороны - как со стороны милиции, так и со стороны некоммерческих, неправительственных правозащитных организаций. И одна из наших задач - это непонимание каким-то образом преодолеть, помочь понять, что обе стороны, в общем-то, делают одно и то же дело. И очень важно, когда они сотрудничают, а не находятся в конфронтации. Ведь именно такое сотрудничество может привести к каким-то хорошим результатам.

Члены Amnesty International - это непременно "профессиональные" правозащитники? Есть ли у вас добровольные помощники, частные энтузиасты?

У нас есть активисты в разных городах, которые не являются членами Amnesty International, но по мере возможностей проявляют свою активность. И мы стараемся обеспечить их работой, периодически встречаемся с ними, снабжаем литературой и т.п.

Индивидуальные члены Amnesty International получают от нас периодическую рассылку, в которую мы включаем письма, готовые для подписания и отправки в ту или иную страну - в защиту людей, чьи права нарушаются. Группы Amnesty International по мере сил и возможностей участвуют в публичных акциях в рамках кампаний нашей организации, причем материалы для таких мероприятий предоставляем мы.

В дополнение к такому "персональному" общению, мы работаем через Интернет. На своем сайте мы помещаем практически все печатные издания, которые выпускаем - ежегодные доклады, книги для учителей, занимающихся преподаванием прав человека, и другие. И кроме этой литературы, последних новостей Amnesty International, мы также помещаем на сайте письма, призывы, которые просим людей подписать и послать, скажем, по электронной почте, в ту или иную страну. Это так называемые акции срочной помощи.

Таким образом, человек, зашедший на наш сайт, даже не будучи членом нашей организации, может проявить свою активность.

"Узник совести" и "политзаключенный" - статусы, которые "присваивает" "Международная Амнистия". Есть ли сейчас новый взгляд на эти статусы?

Как нам поясняют наши коллеги, понятие "политический заключенный" Amnesty International более не использует. Причина в том, что это "звание" изначально было введено в обращение тогда, когда случались аресты людей по политическим причинам. И характерной чертой этих арестов было заключение человека под стражу без назначения меры пресечения в судебном порядке и без каких-либо перспектив на проведение суда. В некоторых странах их годами, даже десятилетиями, держали в предварительном заключении без суда и следствия. Amnesty International требовала, чтобы все политические заключенные предстали перед справедливым судом в разумные сроки, в соответствии с общепризнанным правом заключенных на скорый и справедливый суд либо немедленное освобождение.

То есть фактически человека хватали в той или иной стране сотрудники органов госбезопасности, правопорядка и дальше он исчезал из поля зрения общественности. Обычно подобным преследованиям подвергались политически активные люди, люди диссидентского свойства, которые имели взгляды, отличные от царящих в той или иной стране. И судьба таких граждан вызывала тревогу, потому что исчезновение диссидентов с горизонта означало, что они в опасности. Ибо пытки, избиения и прочее насилие над личностью чаще всего происходит тогда, когда человек находится вне доступа адвокатов, когда родные не могут прийти к нему на свидание.

Вот такие люди назывались политическими узниками, и Amnesty International обычно требовала справедливого суда над ними - в какие-то конкретные разумные сроки. Поскольку, как показывала практика тех лет, когда термин был принят в оборот, власти той или иной страны обычно старались, что называется, спрятать человека на длительный срок.

Стоит отметить, что Amnesty International не пользовалась термином "политический заключенный" для обозначения какого-либо особого статуса задержанного или чтобы показать, что движение имеет какую-либо точку зрения в отношении политических целей этого задержанного.

Вместе с тем время вносит свои коррективы, и сейчас Amnesty International требует справедливого и безотлагательного суда в отношении любого человека, подвергшегося аресту. То есть термин "политический узник" означал лишь краткую формулировку требования немедленного и справедливого суда. А так как теперь это требование мы распространили в отношении любого арестованного человека, то употребление понятия "политический узник" признано уже неактуальным.

Понятие "узник совести", насколько я знаю, осталось прежним. Узник совести - это тот человек, который помещен в тюрьму за высказывание своих ненасильственных взглядов, за выражение своего мнения ненасильственным способом, из-за его политических, религиозных или иных убеждений, а также этнического происхождения, пола, расы, языка, национального или социального происхождения, имущественного статуса, родственных отношений, сексуальной ориентации и других характеристик личности. При этом узниками совести не считаются люди, прибегающие к насилию или пропагандирующие насилие и вражду.

Таким образом, если говорить о политических узниках, то такие люди вполне могли совершать какие-то насильственные действия. И в силу этого мы не требовали их немедленного освобождения - только скорейшего справедливого суда. А что касается узников совести, то Amnesty International всегда требовала немедленного и безусловного освобождения этих людей. Поскольку сидеть за идею человек не должен, каждый имеет право на публичное высказывание своего мнения.

Именно поэтому Amnesty International присвоила статус узника совести правозащитнику Льву Пономареву, который был задержан, а затем и арестован в Москве за проведение мирного пикета?

Да. Лев Пономарев воспользовался своим абсолютно законным правом на свободу демонстраций. Он и его товарищи уведомили соответствующие органы префектуры о намерении провести публичную акцию. То, что им выдавали какие-то запреты, является несправедливым действием со стороны власти. К тому же, Лев Пономарев и другие активисты, вышедшие с ним на это мирное мероприятие, никаких насильственных действий не производили, никаких призывов к насилию не высказывали. Эта демонстрация имела целью почтить память несчастных людей, ставших жертвами террористического захвата. А их схватили, отвезли в милицию! Это позор. И, конечно же, Лев Пономарев, помещенный под арест на трое суток, являет собой типичный пример человека, пострадавшего за ненасильственное выражение собственных взглядов. Amnesty International считает, что, арестовав Льва Пономарева, власти нарушили его гражданские права.

Каково мнение Amnesty International о деле бывшего главы НК "ЮКОС" Михаила Ходорковского, а также о деле физика Валентина Данилова? Усматриваете ли вы в аресте этих людей и в суде над ними политические мотивы? Не секрет, что такой точки зрения придерживается ряд авторитетных российских правозащитников и общественных деятелей.

Ну, что касается дела Ходорковского, то "Амнистия" делала по этому неоднократные заявления. Существуют соответствующие документы, например открытое заявление Amnesty International от 11 апреля 2005 года. В нем сказано, что в деле Ходорковского, несомненно, наличествует политический контекст. Но вместе с тем Amnesty International не считает себя специалистом по всем тем обвинениям в нарушении налогового законодательства, которые были выдвинуты в отношении Ходорковского.

Однако очевидно, что закон был применен избирательно, именно к этому человеку. И это не может не вызывать тревоги. Не говоря о том, как шло судебное разбирательство. Там была масса нарушений в отношении подследственных - сложности с допуском адвоката, оказанием адекватной медицинской помощи Платону Лебедеву, чье состояние здоровья было очень плохим. То есть права человека нарушались и об этом Amnesty International заявляла и высказывала свою обеспокоенность.

Что касается Валентина Данилова, то если я правильно припоминаю, по нему не было сделано никаких заявлений "Международной Амнистии". И мне кажется, что это очень печально. Очень многие люди сидят по надуманным обвинениям в шпионаже, - люди, которые, на мой взгляд, излагали общеизвестные, не секретные, вещи. Значит, нам есть над чем поработать.

Но еще раз подчеркиваю: это моя точка зрения, не московского представительства организации. Согласно правилам, принятым Amnesty International, мы не можем работать по своей стране.

Как Вы полагаете, почему по Данилову не было никаких исследований?

Возможно, по причине банальной нехватки людских ресурсов. По такой большой стране, как Российская Федерация, от Amnesty до сих пор работает всего лишь один исследователь, этого, конечно же, недостаточно. Но предположительно с января следующего года у нас будет еще один исследователь, и мы надеемся, что станет легче.

В чем Вы видите главные задачи московского представительства Amnesty International в России на ближайшие три-четыре года?

На три-четыре года в будущее мы, пожалуй, не заглядывали. Но у нас есть планы стратегического свойства - это кампании, которые "Международная Амнистия" проводит во всем мире и которые распланированы на большой срок вперед. В частности, такой кампанией является главная кампания Amnesty International "Остановим насилие в отношении женщин".

Кроме того, мы ожидаем, что через несколько лет Amnesty International начнет еще одну кампанию, для нее пока даже название не придумано. Кампания будет касаться экономических, социальных и культурных прав человека. Будут проводиться исследования, в какой степени у людей есть возможность получать образование, какие у них есть социальные, культурные, экономические права. Кстати, в ближайшие дни выйдет в свет наше так называемое базовое пособие по этой грядущей кампании. Тогда разошлем интересующимся это издание, будем раздавать его нашим активистам.

Что касается московского представительства, то мы предполагаем продолжить свою работу. Как я уже сказал, мы ожидаем увеличение числа сотрудников, занимающихся исследованиями по Российской Федерации. И предположительно этот второй исследователь будет работать здесь, среди нас. Мы это, конечно же, очень приветствуем, поскольку если нужно вести исследование по стране, то гораздо логичнее и проще его осуществлять в этой же стране. Я думаю, что в связи с тем, что мы получим еще одного человека, число направлений для исследования будет увеличиваться.

Полтора месяца назад я был на встрече с представителями других секций Amnesty International, работающих по РФ. Это люди из Франции, Соединенных Штатов, Голландии, Германии, Финляндии. И они, по их же словам, считают Россию страной, где интересно работать.

Спасибо большое, успехов Вам!