Тюрьма особой изоляции

Зоя Светова. Фото HRO.orgЗоя Светова: "Когда я попросила Сергея Ковалева высказать свое мнение о СИЗО "Лефортово", он был краток: "Тюрьма, она и есть тюрьма..." А потом добавил: "Меня смущает, не является ли тот контроль над СИЗО, который мы осуществляем, иллюзией контроля?"

 

 

Глава МВД Бурятии, которого подозревают в контрабанде нефрита, сменил место жительства. Министра доставили в старинное московское СИЗО "Лефортово", где ему предстоит провести по крайней мере несколько месяцев, пока идет следствие.

Обозреватель "НИ", посетившая "Лефортово" вместе с членами московской общественной наблюдательной комиссии (ОНК), воочию убедилась, что эта тюрьма сильно отличается от других российских аналогичных заведений.

"Лед тронулся", – подумалось мне, когда вместе с известным правозащитником Сергеем Ковалевым и председателем московской ОНК Валерием Борщевым мы оказались на КПП СИЗО "Лефортово".

Посещение этой бывшей тюрьмы КГБ давно стояло в планах нашей комиссии, но стало возможным после назначения главой Федеральной службы исполнения наказаний Александра Реймера.

Валерий Борщев обратился к нему с соответствующим письмом, и разрешение на посещение было получено.

В 2006 году этот изолятор был передан в распоряжение Минюста, и туда стали помещать подследственных, чьи дела находятся не только в ведомстве ФСБ, но и других следственных управлений.

Владимир Репкин работает начальником СИЗО "Лефортово" с 2006 года. Он гостеприимен. Всем своим видом показывает, что для него большая честь принимать у себя в тюрьме в качестве гостей Сергея Ковалева и Валерия Борщева.

Из административного корпуса мы переходим в жилой. Первое, что бросается в глаза – ковровые дорожки. Такие обычно бывают в госучреждениях, но никогда не думала, что увижу их в тюрьме. "Один контролер наблюдает за 12 камерами, – объясняют нам сотрудники СИЗО. – Он бесшумно идет по ковру, смотрит в глазок, и заключенные не слышат его шагов".

Лимит наполняемости СИЗО "Лефортово" составляет 300 мест. Но сейчас там 132 человека. Камеры двухместные. Телевизор, холодильник, горячая вода. Заходим в одну из камер. Там сидят трое. "Это из-за ремонта, – говорит начальник СИЗО. – Мы временно переводим подследственных в другие камеры, но они относятся к этому с пониманием".

В камере трое мужчин. Один из них – молодой кубинец. Он узнает Сергея Ковалева. "Как я рад вас видеть, уже 20 лет о вас слышу!" – восклицает уроженец Острова свободы. – Я жду кассации. Мне присудили четыре года колонии-поселения. Но надеюсь, что вообще освободят".

"Есть ли жалобы по условиям содержания?" – "Никаких", – отвечают обитатели камеры. Один, правда, потом замечает: "Адвокат не всегда может ко мне попасть, жалуется, что большая очередь".

Об адвокатских очередях в "Лефортово" обозреватель "НИ" слышала много раз от знакомых адвокатов. Эта проблема понятна. Контингент в этом СИЗО – обеспеченный. Почти у всех – адвокаты по соглашению, которые часто посещают своих подзащитных. А боксов для свиданий не хватает. Расшириться "Лефортово" сможет только, если "отнимет" несколько помещений у следственной части ФСБ, которая располагается по соседству – за стеной.

В женской камере – стирка. Когда мы входим, женщины снимают повешенное белье, чтобы можно было пройти: камера всего 8 кв. м. Одна из заключенных оказывается многодетной матерью, обвиненной в мошенничестве в составе организованной группы. На условия содержания не жалуется.

"Здесь все такие вежливые, – говорит она. – Только вот передайте тем, кто принимает решения, что женщина, не совершившая преступления против личности, женщина, у которой маленькие дети, не должна быть оторвана от семьи". Мы обещаем передать.

Идем в медчасть. В штате врачи разных специальностей – два терапевта, психиатр, стоматолог, инфекционист. Есть процедурный кабинет, ЭКГ, физиотерапия.

Психиатр говорит, что у заключенных часто бывают нервные срывы. Им требуется психологическая помощь. Лекарств хватает, и по согласованию с врачом родственники имеют право передавать дополнительные медикаменты.

"Наша тюрьма малонаселенная, изоляция лучше, чем в других СИЗО, – говорит Владимир Репкин. – В карцер сажаем редко: нет причин. Межкамерной связи быть не может".

Один из сотрудников рассказывает, что когда в "Лефортово" из Бутырки перевели вора в законе, он взмолился: ему было одиноко, некем управлять, никакого простора для деятельности. Ведь в "Лефортово" даже "коней не гоняют" (записки, передаваемые в тюрьмах через форточки на веревках, сделанных зэками из подручного материала. – "НИ"). Это и понятно, в "Лефортово" сидят заместители министров, высокопоставленные чиновники, они не знакомы с обычаями тюремной жизни.

Члены ОНК хотели пообщаться с "пиратами", которые, по версии следствия, захватили этим летом сухогруз Arctic Sea. Алексей Андрюшин – один из них. Он рассказывает, что задержание на корабле "Ладный", куда перевезли "пиратов" вместе с членами экипажа Arctic Sea, было жестоким.

"Нас положили на раскаленную от солнца палубу, потом двое суток держали всех в крохотном помещении, – вспоминает Андрюшин. – Выводили по одному, стреляли над головой, пугали. Считали нас чуть ли не убийцами, людоедами. А экипаж Arctic Sea отнесся к нам нормально. Командир корабля обещал заказать бензин, когда мы оказались на корабле из-за шторма".

Очень хочется расспросить "пиратов", которые называют себя "экологами", как они попали на корабль, и в чем все-таки заключался их контракт, который они заключили на берегу якобы на обследование акватории Балтийского моря. Но это тайна следствия, и мы стараемся их не расспрашивать.

Узнаем от других соратников Андрюшина, что следователь не разрешает им звонить домой, и они могут только переписываться с родственниками. А денег на марки (ведь письма идут в Эстонию и Латвию) не хватает.

Последний, с кем мы поговорили в "Лефортово", – Иван Белоусов. О нем "НИ" писали несколько раз. Это студент Московского государственного университета путей сообщения, которого осудили на шесть лет за подрыв фонарного столба на Манежной площади. "В "Лефортово" сидеть нормально, – объясняет нам Белоусов. – Но и после приговора меня не оставляют в покое. С разрешения судьи приходил ко мне сотрудник ФСБ, который просил назвать сообщников.

Я ничем ему помочь не могу, я уже на суде сказал, что не виноват. Было высказано много угроз. Меня психологически обрабатывали все это время. До такой степени, что мне снился сон, будто бы я беру пакет и кладу его под фонарный столб".

"То, что условия содержания в "Лефортово" качественно отличаются от условий в других СИЗО, мы знали и раньше, – говорит Валерий Борщев. – И убедились, что здесь нет пресловутого тюремного запаха, по двое человек в камере и горячая вода. Наше посещение – это своего рода прорыв: впервые, кажется, правозащитников пустили в бывшую тюрьму КГБ. Меня в конце 1970-х годов сюда вызывали на допрос, а Сергей Ковалев провел здесь одну ночь, пока его не отправили в вильнюсскую тюрьму КГБ".

Когда я попросила Сергея Ковалева высказать свое мнение о СИЗО "Лефортово", он был краток: "Тюрьма, она и есть тюрьма..." А потом добавил: "Меня смущает, не является ли тот контроль над СИЗО, который мы осуществляем, иллюзией контроля? Ведь мы не можем беседовать с зэками наедине, не можем прийти неожиданно. И нам показывают то, что хотят показать".

Источник: "Новые известия"