Манипулятивные технологии на вооружении министра внутренних дел России

Херлуф Бидструп. 'Прочитав с лупой несколько раз программный текст министра внутренних дел России Рашида Нургалиева, крайне предвзятый читатель сможет усмотреть в нем ряд важных моментов.

Контекcт речи министра понятен и очевиден. В обществе наметилась консолидация вокруг идеи неприятия милиции как социальной группы, если уж таковой ее признают российские суды. Заявления депутатов Госдумы из числа бывших заместителей министра внутренних дел, доклад Департамента собственной безопасности, сообщения о чуть ли не революционных изменениях отбора кадров калейдоскопически сменяют друг друга в последние два месяца. Выстрелы Евсюкова разбудили улей. Концептуальная речь главного милиционера страны стала логичным продолжением защитной реакции ведомства.

Подмена причины следствием

"Милиция, сокрушается Нургалиев, - оказалась в самой гуще жизненных проблем. Они неизбежно вовлекли ее в происходящие конфликты... В современных условиях МВД России - неотъемлемая часть нашего общества и государства".

Это классическая формула дедраматизации ситуации. Важно показать, что милиция - часть общества, и все его недостатки отражаются и на ней. Возникает вопрос, зачем тогда существует в МВД кадровая служба, инспекции по личному составу, психологи и служба собственной безопасности; зачем отбор кандидатов при приеме и продвижении по службе, многочисленные тестирования. В обществе, в отличие от милиции, приемной комиссии не существует, и тест на детектор лжи никто из новых членов не сдает.

Парадоксы, нелепости и опровержения очевидного

В тексте есть совсем нелепые и неподдающиеся логике утверждения, вроде "принцип прозрачности в деятельности министерства с трудом находил понимание в обществе".

Есть и фразы, способные вызвать улыбку даже неискушенного читателя:

"Об этом свидетельствуют объективная государственная статистика преступности, повышение доверия граждан к милиции, фиксируемое социологическими опросами".

Интересно, что указ президента о защите бизнеса от милиции министр внутренних дел записал на свой счет: "Намечен и осуществлен ряд важных мер по антикоррупционной защите малого и среднего бизнеса: Указом президента Российской Федерации Д.А. Медведева ему гарантирована защита от необоснованных проверок и вмешательства в предпринимательскую деятельность".

Есть и более мелкие неточности, вроде поданного как новое решения о создании контрольно-профилактических подразделений в органах ГИБДД. КПО, или контрольно-профилактические отделы, в ГАИ существуют с 1995 года. Организация их деятельности регулировалась приказом МВД России еще от 4 декабря 1995 года N 456дсп, то есть задолго до прихода Рашида Нургалиева в милицию из ФСБ.

Игры слов и разума

В одном месте Нургалиев преподносит как достижение рост числа уголовных дел о коррупции:

"Наблюдается положительная динамика и при раскрытии преступлений против государственной власти, интересов государственной службы и службы в органах местного самоуправления... Все чаще к уголовной ответственности стали привлекаться высокопоставленные должностные лица".

А чуть ниже, когда речь идет о своих сотрудниках, тоже как достижение представлено его снижение:

"МВД решительно и бескомпромиссно борется с пока еще имеющими место преступными проявлениями в наших рядах. Результаты налицо. В 2007-2008 годах количество преступлений среди работников милиции снизилось (с 5180 до 4647)".

В речи многократно произносятся слова об открытости: "В министерстве установлено жесткое правило слушать и слышать общество, адекватно отвечать на его проблемы и критику. Проводится целенаправленная политика открытости".

При этом подчеркивается, что внешнее участие имеет минимальное влияние на выявляемые недостатки: "Важно отметить, что около 90 процентов фактов противоправного поведения выявляются собственными силами". То есть правило "слушать и слышать общество" с правилом "адекватно отвечать" связано как-то опосредованно.

Прибегание к авторитетам

Речь пестрит упоминанием в позитивном смысле правозащитных организаций, профсоюзов, общественных объединений, уполномоченных по правам человека и прочих важных, по мнению министра, якорей, за которые должен цепляться глаз проникновенного и доверчивого читателя.

С ними министерство и соглашения заключило, и в общественный совет их позвало, и выездные проверки проводило. Они же помогают министерству выявлять факты противоправного поведения членов милицейской корпорации.

Интересно, что самый заметный милицейский профсоюз во главе с Михаилом Пашкиным с 2000 года на каждом углу обличает родную милицию, требуя системных преобразований. Глава профсоюза милиционеров Владивостока Сергей Попов со своим замом в этом году выиграл дело в Европейском суде по правам человека, признавшим условия содержания их в изоляторе пыточными и обязавшим Россию выплатить им 17 тысяч евро компенсации. Приморские профсоюзники утверждают, что их уголовное преследование было прямо связано с общественной деятельностью.

О правозащитных организациях тоже разговор особый. Как раз в 2009 году в российских регионах, где правозащитные организации заметны своей работой, их отношения с местной милицией внезапно напряглись. После обвинений правозащитников в начале года главой ГУВД Санкт-Петербурга в связях с экстремистами Правозащитный совет Петербурга обозначил свою жесткую позицию. Пресс-службе ГУВД пришлось даже дезавуировать слова своего шефа.

В Екатеринбурге скандал между правозащитниками и ГУВД Свердловской области вылился на федеральный уровень после задержания и последующего ареста руководителя одной из местных правозащитных организаций Алексея Соколова.

В Перми фронду ГУВД объявила Уполномоченный по правам человека Татьяна Марголина с поддержкой группы депутатов и Движения "За права человека". 21 мая вице-спикер краевого законодательного собрания Илья Шулькин на пленарном заседании подверг резкой критике деятельность ГУВД Пермского края, а в середине июня при поддержке уполномоченного и московских правозащитников заявил о старте проекта "по борьбе с коррупцией и противоправными действиями милиции в Пермском крае". Руководство ГУВД отреагировало на инициативы обвинением в том, что распространяемые депутатами негативные факты о милиции не соответствуют действительности.

В Татарстане, где за последние пять лет сложились стабильные отношения между МВД и казанскими правозащитниками, уголовное дело одного из милицейских полковников, избившего пятерых рабочих и угрожавшего им расстрелом, внезапно обернулось волной прессинга на представляющие потерпевших организации и негативных материалов в местных государственных СМИ.

В Москве и Нижнем Новгороде в июне-июле милиция жестко задерживала мирных пикетчиков против милицейских пыток, то ли близко к сердцу принимая лозунги, то ли приглашая их в следующий раз выступать "За пытки в милиции!".

Федеральный омбудсмен Владимир Лукин каждый год твердит, что больше всего жалоб к нему приходит на действия милиции.

 

Слова, слова, слова...

Читая речь Рашида Нургалиева, можно утонуть в массе вечных истин сродни изречению президента Медведева: "Свобода лучше чем несвобода". "Мы, - говорит министр, - последовательно отстаиваем принципы, определяющие нашу позицию: служение гражданам, обществу, его институтам, открытость, прозрачность, доступность, взаимопонимание и сотрудничество".

"Сегодня одним из важных условий укрепления гражданского мира и спокойствия, успешного социально-экономического развития России является диалог власти и общества, власти и этнонациональных сообществ. МВД России активно участвует в этом диалоге, формируя свою линию и соответствующие институты взаимодействия".

Деактуализация очевидных преобразований

"В министерстве, - гласит текст обращения, - выстрадано понимание, что главная проблема реформирования МВД России не сводится лишь к организационно-правовым и управленческим и, более того, институциональным реформам".

Вместо явно назревших именно коренных институциональных изменений министр предлагает ни много, ни мало, а продвижение "новой социальной идеи", которая должна породить "новую социальную модель", а только потом, по его мнению, можно ставить вопрос о "подлинной реформе правоохранительных институтов общества". Говоря короче, милицию, считает Нургалиев, нужно менять в стране в последнюю очередь.

Эксплуатация образа врага

В тексте мелькают разные типажи, угрожающие рядовому читателю и уводящие его от основной мысли, почему в милиции все так плохо.

Во-первых, это СМИ, которые "часто информируют общество о недостатках и правонарушениях в системе МВД России, и не всегда, к сожалению, объективно".

Во-вторых, это "302 молодежных неформальных объединения экстремистской направленности", стоящих на контроле у министерства.

В-третьих, это вся "западно-европейская цивилизация", которая сделала культуру, здравоохранение, образование, науку "частью лишь сферы платных услуг", в отличие от нашей, традиционно публичной.

В-четвертых, это криминалитет, который "сегодня берет на вооружение все новейшие технические достижения и информационные технологии".

 

В целом явно тщательно подготовленная речь министра внутренних дел призвана продемонстрировать, что милиция озабочена недовольством ею со стороны общества, при этом качественно выполняет все поручения властей и меняться особо не собирается. А кто будет возражать, для тех "вновь образованному департаменту по противодействию экстремизму даны все необходимые полномочия для осуществления мониторинга происходящих процессов в экстремистской среде, профилактики, выявления и пресечения преступлений, а также в области координации и взаимодействия с другими правоохранительными органами".

 

 

Об авторе: Павел Чиков, к.ю.н.,
председатель Межрегиональной правозащитной ассоциации "Агора"