"Что скрывает от меня судья Андрей Вьюнов?"

Что же стало с Фемидой в России?Елена Санникова: "Если уголовный-процессуальный кодекс вдоль и поперек нарушен в деле, которое и видимости законности не имеет, — что же ждать исполнения закона от судьи?.."

 

 

 

* * *

Я знала, что судья Вьюнов начинает минута в минуту, однако явиться к самому началу судебного заседания у меня в то утро не получилось.

"Ничего страшного, все равно бы вас не пустили" — сказали мне Александр Зимбовский и Григорий Калинин, пристроившиеся на скамейке напротив закрытой двери. Они-то пришли во-время, но им преградили дорогу судебные приставы.

"Не может этого быть, заседание открытое, всех обязаны пускать, а я к тому же вот что могу предъявить..." — сказала я, вытаскивая из кармана международную карточку журналиста и удостоверение эксперта правозащитной организации. Мои собеседники грустно пожали плечами.

 

Вот такие кордоны не пропускают людей на открытое заседание суда
Вот такие кордоны "фильтруют" людей на открытое заседание суда.
Напомним, все происходит не в Троекуровке-на-Оби, а в российской столице...

Мы отправились на поиски правды. Председатель Мособлсуда Василий Волошин заседает, как мы выяснили, на шестом этаже этого нового, высокого и просторного здания. Но он для посетителей недоступен: коридор с его кабинетом отгорожен стеклянной перегородкой с дверью, у которой дежурит охранник. Зато соседний коридор не забаррикадирован, там находится Юрий Иванович Балабан, заместитель председателя Мособлсуда.

Входим в проходной кабинет. Секретарша спрашивает: по какому делу? Объясняем: нас не пускают на открытое судебное заседание по делу Юлии Приведенной. Она звонит куда-то, понятливо кивает головой и говорит нам: видите ли, заседание, действительно, открытое, но, может быть, судья хочет вас допросить в качестве свидетелей, и тогда вы не должны присутствовать в зале суда до вызова.

"Но ведь в таком случае судья сам должен был нам об этом сказать" — недоумеваем мы. Девушка разводит руками. К заместителю председателя не пускает, сославшись на то, что будто бы его и нет сейчас на месте.

После перерыва имею случай удостовериться в том, что в зал суда, действительно, не пускают. Подходим вместе с подсудимой и ее адвокатом к двери, путь нам преграждают судебные приставы. Юля проходит, адвокат проходит, а нам — стоп!

Проявив настойчивость, я все-таки вошла в зал и села на скамейку. Помещение, надо сказать, не очень большое, не конференц-зал, конечно, но места для публики предостаточно.

Приставы говорят, что им разрешено пускать только двух человек: Надежду Четаеву и Юрия Васькина. Они присутствовали на первом заседании, их паспорта тогда переписала секретарша. Пристав показывает клочок бумаги с небрежно набросанным распоряжением и перечнем двух фамилий. "Перепишите и мой паспорт", - предложила я.

Нет, не велено...

Что ж, заседание еще не началось. Сижу, разговариваю с Юлией Приведенной и Надеждой Четаевой, те в свою очередь безрезультатно разъясняют приставам противоправность их действий. Приставы возражают: мы-то что, с судьей говорите. Просвещают нас: кроме процессуального кодекса существует, оказывается, закон о судебных приставах, которому они и подчиняются. Посему судебным приставам нет дела до УПК, их дело — выполнять распоряжение судьи.

Время идет, приставы более настойчиво просят меня выйти. Говорю им, что хочу дождаться начала заседания, и если судья попросит меня выйти из зала, я подчинюсь.

Пристав с рацией и в бронежилете подошел ко мне с решительным видом. Мне пришлось не менее решительно заявить, что его требование незаконно и я ему подчиняться отказываюсь. Пристав очень серьезно отрапортовал в рацию нечто вроде: "Гром, гром, я ворон" и закончил с таким видом, будто и вправду сейчас грянет гром и слетятся вороны.

Не прошло и минуты, как в зале образовалось человек шесть или семь судебных приставов, в основном с рациями и в бронежилетах. Наконец явился исключительно важного вида человек в костюме и при галстуке и представился старшим приставом по фамилии Адов. Он внимательно выслушал меня и чинно прошагал в совещательную комнату судьи.

Выйдя оттуда, озвучил распоряжение судьи не впускать никого, кроме Четаевой и Васькина.

Моя настойчивая просьба услышать данное распоряжение лично от судьи вызвала агрессивную реакцию: приставы взяли меня под локти и насильственно вывели из зала суда.

Во время заседания на многочисленные попытки Юлии Приведенной заявить ходатайство о допущении в зал публики судья в конце концов ответил, что лишние посетители будет мешать ему вести процесс, а если "журналист Санникова" хочет присутствовать, пусть оформляет аккредитацию.

Как судья идентифицировал меня, не проверив документы и не удосужившись даже на меня посмотреть, я не поняла. Почему я не могу присутствовать на судебном заседании в качестве простого наблюдателя и почему тот факт, что я периодически пишу статьи, закрывает передо мной двери судебного заседания вместо того, чтобы открывать их — тоже непонятно.

Впрочем, чему удивляться, когда в сегодняшнем российском суде шокируют куда более нешуточные вещи...

В тот день мы еще немного попутешествовали по коридорам Мособлсуда в поисках правды. Выяснили, что на первом этаже в канцелярии по уголовным делам жалоб не принимают и посылают в какую-то экспедицию, а там рекомендуют обратиться в приемную, расположенную у самого входа, еще до пропускного пункта с турникетами.

Заходим в приемную, где уже стоит небольшая очередь жалобщиков, пишем заявления на имя председателя Мособлсуда. Мою жалобу женщина принимает, ставит штамп. Когда доходит очередь до Зимбовского, вдруг выясняется, что это - канцелярия гражданского судопроизводства, а по уголовным делам...

Женщина пытается направить нас куда-то в том направлении, откуда нас уже послали сюда, и мы уговариваем ее в виде исключения (раз уж одно принято) принять и другие жалобы, тем более возвращаться за турникеты — это ведь новый пропуск выписывать... Приняли. Сказали: ответа ждите по почте в течение месяца.

Возымев надежду, что наши жалобы дошли до адресата или что сам Андрей Вячеславович Вьюнов удосужился открыть процессуальный кодекс и узнать, что его действия незаконны, я все-таки решилась прийти на следующее заседание по делу Юлии Приведенной, назначенное на 10 марта.

У двери зала заседаний № 303 уже дежурили несколько судебных приставов. Вскоре появились еще трое с оружием и в бронежилетах. Один из них сжимал на этот раз клочок бумаги, на котором значилась моя фамилия с пометкой, что мне как журналисту необходимо пройти аккредитацию.

Объяснения, что у меня нет ни видеокамеры, ни фотоаппарата, а человек с блокнотом не нуждается в аккредитации, были напрасны. Оснащенные рациями приставы Вишневский и Чумаков ревностно стояли на страже, отказывая мне даже издали взглянуть на судью, так панически боящегося скромной моей персоны.

Появилась и пресс-секретарь суда, которая предложила мне пройти аккредитацию, предъявив пресс-карту и копию свидетельства о регистрации издания. (Когда днями позже я попросила копию свидетельства о регистрации на "Грани.ру", там искренне удивились: никто и никогда для аккредитации ее не спрашивал).

Я тщетно предъявляла судебным приставам удостоверение эксперта движения "За права человека": просьба пропустить меня на процесс качестве представителя общественной организации начисто была проигнорирована.

Поскольку до начала судебного заседания оставалось еще время, Юлия Приведенная попыталась добиться справедливости лично. Мы проделали с ней примерно тот же путь по кабинетам, что и ранее с Зимбовским и Калининым.

На шестом этаже дежурный вызвал секретаршу, которая нам сказала, что председатель суда не может нас принять и советует написать жалобу и отправить ему по почте. Она также показала нам дверь в соседнем коридоре, где заседает ответственная за прием жалоб от населения. Дверь оказалась безнадежно запертой в течение всего дня.

Девушка также посоветовала нам обратиться в приемную на третьем этаже, где таковой не обнаружилось. Затем нас направили на первый этаж, где повторился имевший уже место обход кабинетов.

Когда судебное заседание началось, приставы в бронежилетах с позывными "гром" и "ворон" вошли в зал охранять дверь изнутри, а снаружи встал не назвавшийся охранник без рации и формы, но с нашивкой на одежде: "Судебный пристав по ОУПДС". Так он и стоял, заслоняя дверь спиной, пока шло заседание. Я спросила, специально ли он сюда приставлен, чтобы меня не пускать. Он виновато улыбнулся и посетовал, что и сам своей роли не рад. Проходившие мимо судебные приставы интересовались: что это ты здесь, мол, стоишь? Тот смущенно объяснял: вот, в зал никого не пускаю...

Потратив всю энергию на то, чтобы не пускать меня, приставы после перерыва впустили даже пришедшую на заседание Карину Котову, активистку Союза солидарности с политзаключенными. "Вы не журналист?" - поинтересовались всего лишь, и, получив отрицательный ответ, впустили.

Судью Вьюнова можно понять. Ему предоставлено к рассмотрению дело, в котором нет ни свидетелей, ни потерпевших, не было проведено следствие и не было самого постановления о возбуждении уголовного дела.

Если уголовный-процессуальный кодекс вдоль и поперек нарушен в деле, которое и видимости законности не имеет, — что же ждать исполнения закона от судьи?

Он, конечно же, стесняется огласки. Но не понимает при этом, что, не пуская в зал людей, привлекает к процессу еще больше внимания.

На заседание 20 марта явилась группа гражданских активистов, в том числе Сурен Едигаров, Людмила Любомудрова и Любовь Кадиева. Их пропустили, но предварительно приставы поинтересовались, нет ли среди них Санниковой или Зимбовского, и вообще — нет ли среди них журналистов... Заседание в тот день не состоялось по болезни адвоката.

Так что же скрывает от меня судья Андрей Вячеславович Вьюнов?

На заседании 26 февраля в очередной раз оглашались копии протоколов. Их уже оглашали минувшей осенью, когда заседание вела судья Акимушкина, отправившая дело в прокуратуру. Но судья Вьюнов ведет процесс заново, поэтому свидетелей и потерпевших приглашает снова.

А они не являются. Не приезжают и не приходят. То ли не видят смысла являться в суд повторно. То ли не получают должным образом повесток и телеграмм.

Юлия Приведенная хотела ознакомиться с телеграммами и ответами на них. Секретарша Александрова не показала их Юлии перед началом заседания, порекомендовав обратиться к судье. А судья и слова не дает сказать подсудимой.

Прокурор Пашенев (временно заменивший прокуроршу Сабанчееву) заявил ходатайство зачитать копии протоколов по давним делам ПОРТОСа. Адвокат против: в судебном заседании полагается слушать живых людей, а не старые протоколы.

Подсудимая (к неудовольствию судьи) настояла на оглашение ответов на телеграммы, и выяснилось, что телеграммы и не дошли толком, кто-то отсутствовал, кого-то не застали, подтверждений, что люди, действительно, отказывались явиться в суд, у прокурора не было.

Между тем судья удовлетворил ходатайство прокурора, и были оглашены протоколы допросов подростков, признанных потерпевшими, составленные в панике разгрома базы ПОРТОС в декабре 2000 года, под крики и угрозы сотрудников РУБОПа.

Адвокат комментирует: подростки допрашивались без представителя и адвоката, что является грубейшим нарушением порядка допроса несовершеннолетних. В протоколах, датированных декабрем 2000 года, повествуется о жестокости портосовцев, избивавших подростков за нарушение сухого закона и заставлявших их работать. Юлия Приведенная между тем в этих документах нигде не упоминается.

Затем огласили более поздние показания тех же подростков, где те свидетельствуют о жестоком обращении с ними сотрудников РУБОПа, заставивших их подписывать свидетельства против портосовцев. Зачитали их показания на суде над товарищами Юлии 7-8 лет назад, где подростки опровергают показания на предварительном следствии и свидетельствуют в пользу обвиняемых.

Зачитали и протокол допроса "потерпевшей" Натальи Шако на суде под председательством Акимушкиной полгода назад, где Наталья исключительно хорошо отзывается о своем пребывании на базе ПОРТОС восемь лет назад и просит считать ее не потерпевшей, а свидетелем защиты.

Одним словом — полдня чтения старых протоколов, в которых ни словом не поминается сама подсудимая.

На следующем заседании суда 10 марта по-прежнему не было ни свидетелей обвинения, ни потерпевших. Прокурор опять заявил ходатайство об оглашении материалов дела. Адвокат был против, мнения подсудимой не спросили, материалы огласили. Напомню, что материалы дела Юлии Приведенной — это в основном ксерокопии судебно-следственных дел ее товарищей, в которых она практически не упоминается. (У вас, кстати, никого из товарищей не судили когда-нибудь?..)

Итак, на заседании по обвинению Юлии Приведенной в создании незаконного вооруженного формирования (!) были оглашены следующие "доказывающие вину" материалы: заглавие газеты "Теория счастья"(т.1, стр.28); договор 1997 года между Ириной Дергузовой и предприятием "Альфа-бизон" об охране объекта; документ об оплате по этому договору; акт № 10, свидетельствующий о том, что все работы по охране объекта за такой-то период выполнены; договор № 4 за 1998 год между Ириной Дергузовой и ЧОП Альфа-бизон; объявление о том, что на территории предприятия нельзя пить и курить, а кто будет пить и курить, тот будет наказан (ни даты, ни подписи); свидетельство о регистрации эсперанто-клуба на территории Украины с перечнем его учредителей; справка об оплате по договору с Альфа-бизон; запрос на проведение митинга 17 марта 1996 года; документ о том, что 25.10.97 суд Харькова оштрафовал по административному кодексу Украины несколько лиц за проведение несанкционированного митинга (неизвестно, откуда документы взяты и кто в них упомянут); доверенность Юлии Черной от Юрия Давыдова на сопровождение грузов; командировочное удостоверение на имя Давыдова и Костюк 1997 года; лицензия на имя Дергузовой на ношение газового пистолета; свидетельство о регистрации эсперанто-клуба на территории России 1999 года... И т. п. в том же духе.

Прочтение всех этих "доказательств" заняло у уважаемого суда добрую часть заседания. Ни в одном из них Юлия Приведенная не упоминается, и какое отношение они имеют к ее обвинению, так никто и не понял.

Затем были оглашены приговоры по делу Ломакиной и Дергузовой, Меркулова и Белоненко. В них Юлия также не упоминается.

Адвокат Трепашкин заявил ходатайство о прекращении дела по ст.239 УК РФ в связи с истечением срока давности. Прокурор возразил: Юлия, мол, находилась в розыске и скрывалась, в этом случае дело срока давности не имеет.

Адвокат возражает: не было вызовов, повесток, Юлю никто не искал, она ни от кого не пряталась. На Украине всего один раз спросили ее отца, он ответил, что Юлия живет в Москве. А в Москве и не искали. (Тут уж несть числа свидетелям, что Юля не скрывалась, выступала на общественных мероприятиях и даже по телевидению).

После длительного пребывания в совещательной комнате судья вынес, наконец, судьбоносное решение: статью 239 (создание объединения, посягающего на личность и права граждан) снять за истечением срока давности. Две другие статьи - незаконное вооруженное формирование и хранение оружия — в обвинении остались.

Следующее заседание прошло 27 марта довольно быстро. Прокурор не стал на этот раз ходатайствовать об оглашении "материалов дела", т.к. сам, очевидно, убедился, что это — занятие скорее для театра абсурда, и начал свое выступление со следующего утверждения: поскольку Юлия Приведенная имела отношение к организации ПОРТОС, а последняя издавала газету "Теория счастья", подсудимую необходимо направить на психиатрическую экспертизу. (Только сумасшедший, по мнению прокурора, может разрабатывать в наше время теорию счастья, да и вообще — какое может быть счастье...)

Судья удовлетворил ходатайство и назначил следующее заседание на 24 апреля. До этого времени Юлии необходимо амбулаторно пройти судебную экспертизу в институте им.Сербского.

Между тем прокуратура уже успела оспорить снятие статьи 239. Таким образом, Юлии предстоит еще разбирательство в Верховном суде по протесту прокурора.

Пресс-конференция по делу Юлии Приведенной состоится в Независимом Пресс-центре в понедельник 6 апреля в час дня. Очень хотелось бы, чтобы туда пришло как можно больше людей,особенно журналистов, которых так боится судья Вьюнов.

Елена Санникова

 

HRO.org напоминает, что до вступления в законную силу приговора суда подозреваемые и обвиняемые считаются невиновными.