Беженцы в России – есть ли свет в конце тоннеля?

Елена Рябинина10 марта 2013 г. Институт прав человека направил Верховному Комиссару ООН по делам беженцев открытое письмо о необходимости принятия экстренных мер, к ускорению рассмотрения обращений заявителей о предоставлении международной защиты. Обращение вызвано тем, что многие искатели убежища в России, и в первую очередь – выходцы из Узбекистана и Таджикистана находятся под угрозой похищения и незаконного вывоза в страны исхода, преследующие их по политическим и/или религиозным мотивам. Эта проблема резко обострилась в последние полтора года.

Поводом же для написания письма именно сейчас послужил инцидент, произошедший недавно в центре Москвы с узбекским беженцем Муродом Юлдашевым, принудительное возвращение которого в Узбекистан еще в 2010 г. запретил Европейский Суд из-за серьезного риска применения к нему пыток на родине.

8 марта 2013 г. около 10-30 утра Юлдашев, проезжавший на машине в районе Таганки, остановился, чтобы устранить мелкую неполадку. Следом за ним припарковалась темная «Дэу-Нексия». В момент, когда Мурод уже закрывал капот, на него напали двое неизвестных и попытались скрутить ему руки за спиной. Откуда они появились, он не заметил, но практически сразу же из стоявшей сзади машины выскочили еще двое, и все четверо нападавших потащили его к этому автомобилю. Один из них был славянской внешности, остальные трое похожи на азиатов. Мурод – крупный мужчина спортивного телосложения, – отчаянно сопротивлялся, кричал, звал на помощь. Помогли случайные прохожие – с их помощью ему удалось отбиться от нападавших.

Добравшись домой – в ближнее Подмосковье, где семья Юлдашевых снимает квартиру, – Мурод позвонил в Институт прав человека и рассказал о том, что с ним произошло менее часа назад. При обсуждении ситуации выяснилось, что тревожные признаки появились еще накануне.

7 марта Юлдашевы всей семьей были в Центре приема беженцев Представительства УВКБ ООН. Пока там беседовали с Муродом, его жена вышла с детьми на воздух, т.к. в офисе было душновато. Рядом с их машиной, припаркованной неподалеку, она заметила красные «Жигули», а в них – трех человек азиатской внешности. Один из них периодически выходил и созванивался с кем-то по телефону – было слышно, что он говорил по-узбекски. В окрестностях Центра приема беженцев, куда не иссякает поток посетителей, в этом не было ничего необычного. Однако рабочий день заканчивался, а машина все оставалось на месте и уехала только после того, как Мурод вышел из офиса.

Поздно вечером, когда семья вернулась домой, жена Юлдашева, выглянув в окно, увидела, что к их подъезду подъехал незнакомый автомобиль, которого она никогда раньше там не замечала. Вскоре зазвонил домофон. Мурод заговорил по-русски, однако звонивший ответил на узбекском и попросил открыть дверь в подъезд. Мурод открыл, но звонка в квартиру за этим не последовало. Между тем, по его словам, ни в их подъезде, ни во всем доме другие узбеки не проживают.

С учетом произошедшего уже следующим утром нападения на Юлдашева, очевидно, что все эти детали – звенья одной цепочки, чуть было не завершившейся его похищением.

Эти события в очередной раз подтверждают вывод, к которому правозащитники пришли вскоре после того, как их усилия по корректировке российской правоприменительной практики в данной сфере начали давать результаты. Он заключается в том, что чем лучше право защищает беженцев и искателей убежища, требуемых к выдаче странами их исхода, тем грубее и откровеннее силовые структуры игнорируют закон и, соответственно, тем выше становится риск принудительного возвращения беженцев в страны исхода вне каких-либо вообще правовых процедур.

Понятно, что в этих условиях безопасность таких людей в России невозможно обеспечить ни силами УВКБ ООН, ни силами НПО – партнеров этой организации. Что же касается правоохранительных органов, то обращение к ним в таких случаях неэффективно в принципе. Ни по одному из таких дел надлежащее расследование не было проведено, ни разу не были установлены и, тем более, привлечены к ответственности виновные в похищениях людей. Все это остается безнаказанным, а значит, не прекратится.

Единственный выход в такой ситуации – экстренное переселение в безопасные страны тех, кого УВКБ ООН считает нуждающимися в международной защите. В противном случае многим из них дождаться безопасности для себя и своих близких не суждено.

 

Об авторе: Елена Рябинина,
руководитель программы
"Право на убежище" Института прав человека


ИНСТИТУТ ПРАВ ЧЕЛОВЕКА

а/я № 765, 101000 Москва. тел./факс: (495) 607-5802. е-mail: [email protected]

 

Исх. № 7/13 от 10.03.2013 г.

Верховному Комиссару ООН
по делам беженцев
г-ну Антониу Гутерришу

BY E-MAIL

Уважаемый господин Гутерриш!

Настоящее обращение к Вам вызвано ситуацией, в которой пребывают в России беженцы и искатели убежища. Положение тех из них, в чьем принудительном возвращении заинтересованы государства их исхода, никогда не было безопасным. Однако если до недавних пор совместными усилиями Представительства УВКБ ООН в РФ и партнерских НПО удавалось защитить большинство из них от угрозы преследований, которые Женевская Конвенция 1951 г. расценивает как основания для признания беженцами, то в последнее время ситуация резко изменилась. В настоящее время ее трудно назвать иначе, чем катастрофической.

Так, с августа 2011 г. по декабрь 2012 г. в России были похищены и незаконно вывезены за ее пределы 8 заявителей Европейского Суда по правам человека, в отношении которых Суд применил Правило 39 своего Регламента – временную меру, призванную предотвратить наступление необратимых последствий до рассмотрения дела по существу. Властям Российской Федерации было предписано приостановить высылку или выдачу этих людей, которых государства их исхода – Узбекистан и Таджикистан, – преследуют по политическим и/или религиозным мотивам. Подавляющее большинство заявителей являлись искателями убежища на территории РФ, а один получил его менее чем за 2 месяца до своего похищения. Тем не менее, все это не спасло их от принудительной передачи в распоряжение узбекских и таджикских властей. В тех случаях, которые представителям заявителей – но не следственным органам РФ! – удавалось расследовать, людей вывозили самолетами из российских аэропортов, что было бы невозможным без санкции властей.

Один из восьмерых – гражданин Узбекистана, – оказался после похищения не в стране исхода, требовавшей его выдачи, а в Таджикистане: видимо, похитители, целью которых были находившихся вместе с ним таджикские граждане, решили не оставлять его на свободе, как нежелательного свидетеля совершенного ими преступления. Факт того, что он был незаконно вывезен "с ведома российских властей и при их пассивном или активном участии", установлен вступившим в силу решением Европейского Суда по его делу. В контексте предмета настоящего обращения отметим, что этот человек уже второй год дожидается в Таджикистане решения своей судьбы. Она целиком и полностью зависит от позиции УВКБ ООН: возвращение в Узбекистан для него невозможно из-за преследований по религиозным мотивам и угрозы пыток, а возвращение в Россию чревато риском снова подвергнуться похищению и незаконному вывозу, но на этот раз – уже в Узбекистан.

Трудно даже сосчитать, сколько раз за последние годы партнерским организациям УВКБ ООН удавалось предотвращать попытки похищения других искателей убежища из числа граждан Узбекистана и Таджикистана. Но совершенно очевидно, что ни НПО, ни сотрудники Представительства УВКБ ООН в России не в силах обеспечить безопасность своих заявителей, ежедневно и ежечасно подвергающихся риску неожиданно исчезнуть на территории России и вскоре после этого оказаться в распоряжении властей государств их исхода.

Это наглядно иллюстрируют обстоятельства узбекского беженца Мурода Юлдашева, в отношении которого еще в 2010 г. Европейский Суд установил, что его принудительное возвращение в Узбекистан повлечет нарушение ст. 3 Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод. 7 марта текущего года г-на Юлдашева выследили некие лица, говорившие по-узбекски, когда он с семьей посещал Центр приема беженцев УВКБ ООН, а утром следующего дня в центре Москвы четверо неизвестных пытались его похитить. Ему повезло – на его крики о помощи отозвались случайные прохожие, которые и помогли ему отбиться от нападавших. Однако невозможно гарантировать, что в случае повторения попытки похищения финал окажется столь же благополучным.

Описанный случай – всего лишь, один из примеров, которых можно привести немало. Необходимо отметить, что Центры временного размещения, находящиеся в ведении ФМС России, подобных проблем не решают, что прямо следует из слова "временное" в их названии. Люди, находящиеся в таком же положении, как г-н Юлдашев, лишены перспективы безопасной жизни в Российской Федерации, причем, независимо от их правового статуса – нависающая над ними угроза не имеет отношения к праву как таковому.

Отсюда очевидно, что для тех, кто соответствует критериям Конвенции ООН 1951 г. "О статусе беженцев", единственным долгосрочным решением является переселение в третью – безопасную, – страну. Вместе с тем, в течение последних лет процедуры УВКБ ООН по признанию лиц нуждающимися в международной защите и в последующем переселении чрезвычайно замедлились, что объясняется ужесточением требований к проверке заявителей по критериям безопасности.

Необходимость тщательной проверки претендентов на предмет выявления обстоятельств, которые могут повлечь их исключение из международной защиты, не вызывает сомнений. Безусловно, принимающие страны должны убедиться в том, что лица, которым они предоставляют убежище, не несут угрозы их безопасности.

Однако же трудно представить себе объективные причины, по которым эти вопросы, при всей их серьезности и актуальности, должны разрешаться годами. Еще труднее предположить, что при их рассмотрении УВКБ ООН исходит из того, что на положительное решение могут рассчитывать только те из претендентов, кто докажет свою благонадежность – это означало бы применение презумпции виновности при разрешении вопроса об убежище, предоставление которого по своей сути является актом гуманизма.

Сложившаяся в России ситуации в сочетании с длительностью процедур УВКБ ООН такова, что многие заявители не дождутся даже вынесения решений по своим обращениям о предоставлении международной защиты – не говоря уже о разрешении своих проблем. Многолетнее ожидание искателем убежища ответа на вопрос о наличии либо отсутствии безопасного будущего для себя и своей семьи, уже само по себе, вряд ли сопоставимо с принципами гуманизма, а в условиях ежедневного риска подвергнуться похищению оно лишает человека последней надежды на помощь.

Уважаемый г-н Гутерриш! Убедительно прошу Вас предпринять все возможное и необходимое для экстренной корректировки сложившегося положения дел и ускорения процедур рассмотрения обращений заявителей, относящихся к особо уязвимым категориям.

Даже один беженец без надежды на будущее – это слишком много.

 

С уважением,
член Экспертного совета
при Уполномоченном по правам человека в РФ,
руководитель программы
"Право на убежище" Института прав человека,
представитель ряда заявителей
в Европейском Суде по правам человека Елена Рябинина


№ 7/13, 10 March 2013

United Nations High Commissioner
for Refugees
Mr Antonio Guterres

BY E-MAIL

Dear Mr Guterres,

I am writing to you in relation to the situation of refugees and asylum-seekers in Russia. The situation of those individuals whose forcible return is sought by their countries of origin has never been safe. However, if until recently the joint efforts of the UNHCR office in the Russian Federation and partner NGOs were enough to protect most of them from the threat of persecution that the 1951 Geneva Convention regards as the basis for refugee recognition, in recent years the situation has changed dramatically. At present it can only be called catastrophic.

From August 2011 to December 2012 eight applicants of the European Court of Human Rights were abducted and illegally removed from Russia. In these cases the Court had applied Rule 39 of the Rules of Court, a temporary measure to prevent irreversible developments until substantive consideration of the complaint. The Russian authorities were instructed to suspend deportation or extradition of these people, who were persecuted in their countries of origin, Uzbekistan and Tajikistan, for political and/or religious reasons. The majority of the applicants were asylum- seekers in Russia, and one person received temporary asylum less than two months before his abduction. However, all this did not save them from being forcibly transferred to the Uzbekistani and Tajikistani authorities. In those cases in which the applicants' representatives - not the investigating authorities of the Russian Federation! - were able to investigate, the people were removed by air from Russian airports, a process which would be impossible without the sanction of the authorities.

One of the eight – a citizen of Uzbekistan – was abducted and then found himself not in his country of origin which was demanding his extradition but in Tajikistan: apparently, the abductors, who were intent on abducting the Tajikistani citizens who were with him at the time, decided not to leave him free, as he was an undesirable witness of their crime. The fact that he had been illegally transferred "with the knowledge and either passive or active involvement of the Russian authorities", was established in the judgment of the European Court of Human Rights on this case. We note that this man is still in Tajikistan, in a second year of awaiting a decision on his fate, which depends entirely on the position of UNHCR: return to Uzbekistan is impossible for him due to risks of persecution on religious grounds and the real threat of torture: return to Russia also means exposing him to the risk of being abducted and forcibly transferred again, but this time to Uzbekistan.

It is hard to even count how many times in recent years UNHCR partner organizations managed to prevent the attempted abduction of other asylum-seekers from Uzbekistan and Tajikistan. But it is obvious that neither NGOs nor staff of the UNHCR Office in Russia are able to ensure the safety of asylum-seekers, who every hour of every day face the risk of suddenly disappearing in Russia and finding themselves shortly afterwards at the disposal of the authorities in their countries of origin.

This is clearly illustrated by the circumstances of the refugee from Uzbekistan, Murod Yuldashev, in relation to whom the European Court found in 2010 that his forcible return to Uzbekistan would entail a violation of Art. 3 of the European Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms. On 7 March of this year Mr. Yuldashev was tracked down by unknown people who spoke Uzbek when he and his family visited the UNHCR Reception Center for Refugees, and the next morning four men tried to abduct him in the centre of Moscow. He was lucky - his cries for help attracted passersby who helped him fight off his attackers. However, it is impossible to guarantee that in the event of a repeat abduction attempt the outcome would be as happy.

This case is just one of many examples. It should be noted that the Temporary Accommodation Centres run by the Federal Migration Service of Russia do not solve this kind of problems – it is indicated by the word “temporary” in their title. People who find themselves in similar positions to Mr Yuldashev are deprived of prospects for a safe life in Russia regardless of their legal status – a threat hanging over them is not related to the law itself.

It is therefore clear that for those who meet the criteria of the 1951 United Nations Convention Relating to the Status of Refugees the only durable solution is resettlement to a safe third country. However, in recent years UNHCR procedures for the recognition of persons in need of international protection and their subsequent resettlement have become extremely slow, due to the tightening of the requirements for verification of applicants under security criteria.

There is no doubt about the need for strict checks on applicants to identify the circumstances that may lead to their exclusion from international protection, and host countries must ensure that persons who are granted asylum are not a threat to their security.

However, it is difficult to imagine the objective reasons why the consideration of these issues, despite their serious and relevant nature, takes years to resolve. It is even more difficult to imagine, that when considering such cases the UNHCR assumes that only the applicants who can prove their trustworthiness can count on a positive decision - this would mean the application of the presumption of guilt in relation to asylum cases, the provision of which is essentially a humanitarian act.

The current situation in Russia, combined with the length of UNHCR procedures, is such that many asylum-seekers will not even manage to wait for a ruling on their appeals for international protection, let alone the resolution of their problems. Asylum-seekers wait several years for an answer to the question of whether they can hope for a secure future for themselves and their families. This in itself, is hardly compatible with the principles of humanity, but when exacerbated by the daily risk being abducted it deprives people of the last hope of help.

Dear Mr. Guterres, I urge you to take all possible and necessary measures to swiftly address these issues and expedite the review procedures for asylum-seekers from vulnerable sensitive groups.

Even one refugee without hope for the future is too many.

Yours Sincerely, Head of the Program “Right to Asylum” of Human Rights Institute,
Member of the Expert Council under the Commissioner for Human Rights of the Russian Federation
Representative of the applicants before the European Court of Human Rights
Elena Ryabinina