Эксперт о женщинах с детьми в неволе: нужно полное переосмысление того подхода, который сейчас используется

О проблемах матерей и сопровождающих их детей в местах лишения свободы HRO.org уже рассказывал. Сегодня мы возвращаемся к этой теме - на вопросы корреспондента портала Веры Васильевой отвечает координатор программ организации Penal Reform International Алла Покрас.

В уголовно-исполнительной системе России функционирует 46 исправительных колоний для женщин. При 13 из них созданы дома ребенка, в которых содержатся дети, сопровождающие осужденных матерей. По информации ФСИН на 1 марта 2012 года, в неволе живет 775 детей.

Дом ребенка является подразделением исправительного учреждения, при котором он расположен. Деятельность домов ребенка находится под контролем медицинского управления ФСИН России, на региональном уровне - медицинского управления территориального органа ФСИН.

Функционирование домов ребенка в уголовно-исполнительной системе регламентируется Уголовно-исполнительным кодексом России и приказом Минздравсоцразвития РФ №640, Минюста РФ №190 от 17.10.2005 года "О порядке организации медицинской помощи лицам, отбывающим наказание в местах лишения свободы и заключенным под стражу".

 

- Как дети оказываются за решеткой? До какого возраста они там остаются?

- В приказе Минздравсоцразвития и Минюста сказано, что в дома ребенка в местах лишения свободы попадают дети, которые родились, когда их мамы были либо в следственном изоляторе, либо в колонии. Если, когда родился ребенок, мама жила на воле, то она не может взять его с собой в камеру. Дети могут находиться с осужденными матерями до трехлетнего возраста. В некоторых случаях, если ребенку исполнилось три года, а маме до выхода на свободу осталось не больше года, администрация исправительного учреждения может продлить время пребывания ребенка в доме ребенка до дня окончания срока отбывания наказания матерью.

 

- Что происходит с ребенком, если мама продолжает отбывать наказание, а ему уже исполнилось три года?

- Если мама продолжает отбывать наказание, то ребенка может взять его отец, если он, конечно, есть. Но в таких случаях, как правило, детей забирают из колонии гораздо раньше достижения ими трехлетнего возраста. Также взять ребенка могут бабушки, дедушки или другие родственники, оформив опеку. Но это тоже обычно делается раньше, чем ребенку исполнится три года. Чаще всего, если ребенок остается в доме ребенка до трехлетнего возраста, это означает, что у мамы нет родных, которые готовы ей помочь.

В противном случае, если родственников нет, ребенок попадает в детский дом - как любой другой ребенок, оставшийся без попечения родителей. И здесь сейчас много сложностей.

Женских колоний у нас мало, они есть не во всех регионах. Колоний с домами ребенка еще меньше - их всего 13, этого явно недостаточно. То есть, получается, что в одном доме ребенка живут дети из разных регионов. Если в том регионе, в котором находится колония, нет места в детском учреждении на воле, то ребенка отказываются брать. И тогда его пытаются отправить в детское учреждение по месту жительства матери до заключения.

Сейчас родившихся в заключении детей неохотно берут в дома ребенка на воле. Причина в том, что мамы, освободившись, могут о них и не вспомнить. И тогда этот регион должен будет обеспечивать ребенка жильем. У этих детей, поскольку они родились не у себя дома, не по месту жительства родителей, на самом деле нет никаких прав ни на какое жилье.

Когда ребенок направляется в детское учреждение за пределами колонии, мама после освобождения просто так забрать его не может. Она должна представить справку о том, что у нее есть жилье и место работы. И так бывает, что мама приезжает по месту жительства, чтобы восстановить свое право на жилье, найти работу и так далее, и возвращается за ребенком только через какое-то время. А иногда они не возвращаются.

 

- Насколько я знаю, важнейшей проблемой Вы считаете раздельное пребывание за решеткой детей и их матерей и придерживаетесь мнения, что они должны жить вместе. Это так?

- Конвенция о правах ребенка прямо указывает, что все действия, предпринимаемые государством в отношении ребенка, должны отвечать интересам ребенка наилучшим образом. Можно ли считать существующий у нас подход отвечающим интересам ребенка?

В законе сказано, что матери-заключенные могут проводить со своими детьми, живущими в домах ребенка при колонии, все свободное время. Но на практике в этих домах ребенка все устроено так, что мамы туда абсолютно не "вписываются". Обычно осужденные матери приходят к своим детям только раз или, чаще, два раза в день для того, чтобы с ними погулять.

Уже всеми исследованиями доказано, что ребенок в первый год жизни нуждается в человеке, который называется "главное ухаживающее лицо". Говоря простым языком - одни руки. Ребенок должен постоянно получать реакцию на свои проявления - если он заплакал, если он улыбнулся. Его нужно держать на руках, обнимать, кормить. Он должен чувствовать себя защищенным буквально с первого момента своей жизни.

Если же ребенок находится в детском учреждении, то там сегодня одна няня, завтра - другая. И ни в одном детском учреждении ни одна няня не станет сидеть с ребенком, не спуская его с рук. Например, я наблюдала, как происходит кормление в таких ситуациях. Грудной ребенок лежит в кроватке. Няня его на руки не берет, а просовывает бутылку с соской через прутья этой кроватки и так кормит. Вот так они и растут - при том, что матери рядом.

В результате у таких детей не развивается доверие к миру, к людям. Это накладывает отпечаток на всю их дальнейшую жизнь. Очень сложно это преодолеть.

Дети в домах ребенка - как при колониях, так и на свободе - практически не плачут в голос. Я видела: стоят в большом манеже несколько таких детей, личики печальные, и если что-то не так, то они не плачут, а поскуливают. Это ужасно.

Есть еще один момент. Когда ты воспитываешь ребенка, то знаешь, почему он плачет. Ты знаешь, как он плачет, когда заболел, когда просто капризничает, хочет чего-то добиться. Ты разбираешься во всех оттенках поведения своего ребенка. А так получается, что мама выходит из колонии с двух-трехлетним ребенком, которого она почти не знает, не понимает его реакций.

Между тем, нахождение в колонии вместе с ребенком могло бы изменить жизнь мам, у которых своя сложная история, не развиты душевные чувства, не было теплых отношений с родителями, может быть, и родителей не было. Я таких мам видела. Но вместо того, чтобы постараться семью создать или воссоздать, делается все для того, чтобы обстоятельства были против матери и ребенка.

 

- Но ведь, наверное, не все осужденные - хорошие матери?

- Часто говорят, что женщины используют рождение ребенка как способ смягчить себе условия отбывания наказания. У беременных, а также у кормящих матерей немного лучше питание. Их не могут отправить в штрафной изолятор.

Плюс к этому, если есть ребенок, то мама может рассчитывать на отсрочку исполнения наказания. У нас есть такая норма в законе - отсрочка наказания до исполнения ребенку 14 лет для осужденных за нетяжкое преступление на срок не более пяти лет. Теперь эта отсрочка, кстати, что очень хорошо, распространяется и на одиноких отцов.

Критики указывают на то, что мать оказывается в неравных условиях по сравнению с остальными осужденными, что она не несет наказания в должной мере.

Конечно, бывают случаи, когда ребенок находится в детском учреждении при колонии, а его мама живет в отряде и к нему даже не заглядывает. При этом до достижения ребенком полутора лет она может, как любая мать на свободе, не работать. Не все эти женщины готовы жить вместе с ребенком. Им становится скучно, им тяжело, они к этому не привыкли и не умеют.

Есть, например, женщины, которые в разговоре со мной говорили: я лучше отсижу два года, чем до 14 лет ребенку буду под надзором. То есть, сознательно не пытались получить отсрочку исполнения приговора, чтобы рожать и растить ребенка на воле. Но таких совсем мало. В общем, мамы бывают разные, и в местах лишения свободы, и среди обычных законопослушных граждан.

Однако в любом случае женщина должна отвечать за своего ребенка, заботиться о нем. Если она этим пренебрегает, то должны вступать в силу абсолютно те же механизмы, которые действуют на воле. Это ограничение или лишение родительских прав. Если мать может причинить ребенку какой-то ущерб, если мать пренебрегает своими обязанностями, то всегда есть механизмы воздействия на нее и на ситуацию.

В колониях существует обязательное образование для заключенных до достижения ими 30 лет. Если у человека нет образования, то его учат. А тут у человека нет навыка общения с ребенком, и ему этот навык не дают, хотя можно было бы. Мне кажется, что это абсурдно.

Может быть, не очень разумно в нашей ситуации говорить о международных нормах. Но во всех международных документах прослеживается идея о том, что заключение, в первую очередь, должно использоваться для исправления (в английском языке принят термин "реформирование"). Не то исправление, которое в виду обычно у нас имеется - сотрудничество с администрацией, а действительно человек должен что-то понять, пересмотреть.

 

- Говорили ли Вы с самими осужденными женщинами на эти темы? Что они думают о совместном проживании с детьми?

- Безусловно, в основном, женщины хотят жить вместе со своими детьми. Есть дома ребенка, в которых стараются, чтобы мамы и дети как можно больше были вместе. Но это совершенно не то же самое, что возможность вместе с ребенком жить.

 

- Есть ли в каких-либо российских колониях практический опыт совместного проживания, о котором Вы говорите?

- Еще в 2001-2002 годах мы, Penal Reform International, в доме ребенка при женской колонии №2 в Мордовии организовали совместное проживание мам и детей. Конечно, мы это сделали вместе с администрацией колонии. Таким образом, у меня была возможность общаться с этими мамами и с сотрудниками, наблюдать за жизнью детей в течение нескольких лет от начала и до конца. Первые годы мы туда приезжали чуть ли не раз в месяц, а с одной мамой я общалась еще долго после того, как она освободилась, помогала ей устроиться.

Когда мы организовали совместное проживание, дети стали меньше болеть, лучше развиваться. Все это стразу почувствовали.

Отделение для совместного проживания мам с детьми есть в доме ребенка при Можайской женской колонии. Насколько я знаю, в доме ребенка при женской колонии в Нижнем Новгороде тоже открыто небольшое отделение для совместного проживания. Правда, сама я его не видела.

 

- Что отвечают Вам сотрудники других колоний, к которым Вы обращаетесь со своими предложениями?

- Сотрудники в колониях, где есть дома ребенка, не очень приветствуют возможность совместного проживания. Понятно, почему это происходит: потому что если с ребенком что-то случится по вине матери, то ответственность ляжет на сотрудников, они окажутся априори виноватыми.

Для чего нужно создавать громадные дома ребенка на сто с лишним детей? В каждом из них работают несколько врачей, там есть медсестры, сейчас появились социальные работники и психологи. Там должен быть методист, который с детьми хороводы водит. Там должны быть дефектологи, массажисты, и так далее.

А надо сделать маленькие отделения для мам с детьми на 20 человек, где пользоваться возможностями той медицины, которая есть за пределами колонии. Нелогично все это у нас построено со всех точек зрения - и с экономической, и с точки зрения пользы для ребенка, и с точки зрения социальной интеграции матери, со всех сторон. В принципе, нужно полное переосмысление того подхода, который у нас сейчас используется.

Вообще, проблемы защиты прав детей, сопровождающих мам в местах лишения свободы, не ограничиваются периодом пребывания ребенка в доме ребенка при колонии. Дети находятся с мамами в следственных изоляторах, в колониях-поседениях. И там тоже не все благополучно. Часто женщине с ребенком после освобождения некуда идти, негде получить помощь. Вопросов много. Здесь мы затронули лишь малую часть. Главная проблема, на мой взгляд, заключается в том, что государственные органы, обязанные обеспечивать благополучие детей и защиту их прав, даже не пытаются всесторонне исследовать проблему и выработать такой подход, который действительно защищал бы права детей, находящихся в столь сложной жизненной ситуации.