Суд приговорил Алеся Беляцкого к четырем с половиной годам лишения свободы

Алесь БеляцкийСудья Сергей Бондаренко приговорил руководителя Правозащитного центра «Вясна» Алеся Беляцкого к четырем с половиной годам лишения свободы с отбыванием в колонии усиленного режима с конфискацией имущества, в том числе зарегистрированного на других лиц.

В 14:00 в Минске в помещении ПЦ «Вясна» пройдет срочная пресс-конференция по случаю вынесения приговора. Участие в ней примет и председатель Совета Правозащитного центра «Мемориал» Олег Орлов.

 

 

 

  Выступление адвоката в прениях на процессе по делу Алеся Беляцкого
23 ноября

Высокий Суд! Прежде, чем перейти непосредственно к предмету состоявшегося судебного разбирательства я бы хотел обратить внимание Высокого суда и напомнить еще раз, кто сегодня находится перед Высоким судом в статусе обвиняемого.

Такая оценка прозвучала со стороны государственного обвинителя, однако защита в этой части … несколько иного мнения, основанного в первую очередь на фактах, подтвержденных в ходе судебного разбирательства.

Так вот, Высокий суд, перед вами человек, который неоднократно выдвигался на Нобелевскую премию мира, человек, избранный в 2007 году вице-президентом Международной федерации прав человека, человек, получивший в марте 2006 года из рук бывшего президента Чешской Республики Вацлава Гавела премию Homo homini за защиту прав человека, лауреат шведской премии Per Anger, лауреат премии Свободы имени Андрея Сахарова. Перед вами, Высокий суд, наш соотечественник, который в 2010 году муниципалитетом итальянского города Генуя признан почетным гражданином Генуи, филолог, литератор, в прошлом руководитель музея бессмертного классика белорусской литературы Максима Богдановича, а еще ранее – депутат Минского городского совета.

Нет нужды продолжать перечисление тех фактов, знание которых исключительно важно не только для оценки личности Александра Беляцкого, но и для понимания сути предъявленного обвинения.

Вам, Высокий суд, было представлено мнение государственного обвинения, но я обращаю ваше внимание на то, что есть иное мнение, в корне отличное от того, что прозвучало до сих пор.

И смею Вам напомнить, что обвинение может быть положено в основу приговора лишь в том случае, когда отсутствуют сомнения в обоснованности и законности выводов такого обвинения, когда все факты, положенные в основу обвинения, подтверждены доказательствами, которые соответствует установленным законом критериям, когда искомые обстоятельства установлены и права обвиняемого не нарушены, когда приняты все возможные меры к собиранию доказательств не только обвиняющих, но и оправдывающих человека. В противном случае осуждение человека невозможно, независимо от инкриминируемого преступления, любых предположений и прочих фактов и факторов.

Так вот, Высокий Суд, говоря о предъявленном моему подзащитному обвинении, если, конечно, смотреть с позиции Закона, следует констатировать незаконность и необоснованность этого обвинения от начала и до конца, как по материально-правовым основаниям, так и в связи с исключительными нарушениями процессуального закона.

И я утверждаю, что сегодня буду объективен как никогда, поскольку суть того, о чем буду говорить, основана исключительно на объективной оценке требований Закона и фактов, чего защита, в свою очередь, ожидает и от Высокого Суда.

Итак, мой подзащитный, Александр Викторович Беляцкий, 1962 года рождения, обвиняется в совершении преступления, предусмотренного частью 2 статьи 243 УК Республики Беларусь.

Суть обвинения, претерпевшего несколько редакций, сводится к тому, что, по мнению государственного обвинителя,  Беляцкий, якобы с 11 января 2007 года по 31 декабря 2010 года:

получил от иностранных организаций за пределами Республики Беларусь доходы, являющиеся объектом налогообложения, в сумме 567 721 евро в виде перечислений на два банковских счета; не указал эти доходы в налоговой декларации; не уплатил подоходный налог с этих доходов в размере 352 274 360 рублей.

Прежде чем перейти к анализу обвинения по существу, защита обращает внимание, что предъявленное обвинение, как и в период предварительного расследования, так и в ходе судебного разбирательства не соответствовало УПК и тем самым нарушало право на защиту Александра Беляцкого, поскольку опровергать абстрактные доводы не представляется возможным.

В частности, обвинение не содержало описания инкриминируемого преступления с указанием времени и места его совершения, а также детализированного описания способа совершения преступления и других обстоятельств, входящих в предмет доказывания в соответствии со ст.89 УПК Республики Беларусь.

Несмотря на то, что в обвинении фигурируют номера двух банковских счетов, однако не указаны субъекты, рассматриваемые в качестве источников получения дохода, а также основания, конкретные размеры, время поступления, целевое назначение и дальнейшая судьба этих средств, рассматриваемых в качестве дохода.

И, кроме того, защите в этой связи совершенно неясно, каким образом, исходя из этих фактических данных, рассчитана приведенная в обвинении сумма ущерба. И я обращаю внимание, Высокий суд, что если это понятно государственному обвинителю, то это не значит, что Беляцкий либо я, как его защитник, должны догадываться, каким образом произведен этот расчет. Поскольку суд выносит приговор в пределах предъявленного обвинения и, вероятно, обвинение определяет пределы судебного разбирательства  и круг тех обстоятельств, которые необходимо исследовать и устанавливать. Так если не определен и не установлен расчет этих сумм, то как вообще можно обсуждать какие-то факты и доказательства, приведенные в утверждении?

И стоит ли мне еще раз говорить о том, что на все данные нарушения защита неоднократно указывала еще на следствии, подавая соответствующие жалобы в прокуратуру, которая призвана осуществлять надзор за законностью в уголовном процессе. Однако доводы защиты остались без должной оценки.

И стоит ли мне еще раз говорить о том, что на все данные нарушения защита неоднократно указывала еще на следствии, подавая соответствующие жалобы в прокуратуру, которая призвана осуществлять надзор за законностью в уголовном процессе. Однако доводы защиты остались без должной оценки.

В частности, Высокий суд, мы просили истребовать у организаций или лиц, которые следствием обозначены в качестве источников доходов моего подзащитного, сведения о том, каково назначение перечисленных ими денежных средств, каковы причины перечисления, предоставлялась ли данным организациям какая-либо информация об использовании этих средств.

Рассматривая то, как производилось расследование, в судебном заседании я обращал внимание на на поручение  зампрокурора города Минска о производстве процессуальных действий, которое находится в листах 12-13 тома 2 дела. Я обращал внимание на то, что значительная часть указаний этого поручения не была исполнена, часть – исполнена на сегодняшний день, однако, часть так и остается неисполненной. Так вот, Высокий суд, если указания заместителя прокурора города Минска не выполняются, что уже говорить о ходатайствах защиты.

На этом основании защита пришла к выводу, что сбор сведений, оправдывающих обвиняемого, не входил в список приоритетов органа, ведущего уголовный процесс.

И обращаю внимание, что сам же Беляцкий, находясь с первого дня под стражей, уже не имел никакой возможности собирать доказательства. При этом даже изъятые у него дома материалы не возвращены в полном объеме, как, например, финансовый документ, который не возвращен, с другой стороны, и в материалах дела его нет. Где он тогда?

Представляется, что направление дела с таким обвинением в суд, не говоря уже о состоянии «доказательственной базы» и о том, что в основных материалах содержались сведения, не переведенные на русский язык, является прямым следствием необъективных налоговых проверок и свидетельствует в целом о подходе к возбуждению дела, его расследованию и поддержанию обвинения.

Из содержания оглашенного обвинения мы можем примерно уяснить предмет доказывания государственного обвинения – те обстоятельства, которые обвинение должно было доказать. А именно, государственный обвинитель должен был доказать, что Александр Беляцкий:

получил подлежащие налогообложению доходы от источников за пределами Республики Беларусь;

был обязан уплатить подоходный налог  с этих доходов;

умышленно уклонился от уплаты налога в особо крупном размере определенными способами, в результате чего причинен ущерб.

Причем, если мы говорим о доходах, то обвинению необходимо было допустимыми и достоверными доказательствами установить точные их суммы и момент получения, обосновать получение обвиняемым экономической выгоды. Если мы говорим об обязанности уплачивать налог, то обвинению необходимо было проверить и исключить вероятность того, что доход не признается объектом налогообложения. Доказать прямой умысел именно на уклонение от уплаты налога, математически точно аргументировать расчет ущерба и т.д.

Я считаю, что ничего этого в процессе сделано не было. Мы хотим услышать, откуда возникли цифры, приведенные в обвинении. Напротив, даже свидетели обвинения дали показания, оправдывающие моего подзащитного, однако об этом мы скажем чуть позже.

В то же время, защита утверждает о незаконности предъявленного обвинения, его несоответствии фактическим обстоятельствам и абсолютной недоказанности.

Стоит ли говорить, что само по себе поступление неких сумм на банковский счет еще абсолютно не свидетельствует об уклонении от уплаты налога, ибо есть масса обстоятельств, которые по той или иной причине, не позволяют отнести такие суммы к налогооблагаемому доходу и исключают такие доходы из налогооблагаемой базы.

Для начала, разберемся по существу с той ситуацией, которая лежит в основе уголовного дела. Для того, чтобы осудить любого гражданина, доводы обвинения должны быть подтверждены доказательствами.

Забегая немного вперед, отмечу, что в судебном заседании установлено лишь то, что:

Беляцкий открыл два счета в иностранных банках;

на эти счета поступили некие суммы для правозащитной деятельности, и какая-то часть была снята в виде наличных средств.

Вот и все. Ни больше, ни меньше. Без какой-либо конкретики. Да и то, это установлено сугубо из показаний Беляцкого, поскольку иных допустимых, достоверных и достаточных доказательств виновности моего подзащитного обвинением не представлено.

Примечательно, что по делу абсолютно не установлено, какие именно суммы поступили, от кого именно, когда, в связи с чем, и какие именно суммы наличных средств сняты со счетов. Ведь даже в так называемом «новом» обвинении эти обстоятельства не отражены.

Полагаю, что даже государственный обвинитель не станет отрицать, что уголовная ответственность не может наступать на основании примерных предположений. Очевидно, что при отсутствии достоверно установленных сумм невозможен и  расчет налога, что уже само по себе исключает обязанность его уплаты в инкриминируемом периоде.

Хотя это и не фигурирует в тексте обвинения, однако из вопросов и действий государственного обвинителя можно было сделать вывод (ну, и в принципе, это отчасти прозвучало в выступлении государственного обвинителя), что обвинение намеревалось установить нарушение Беляцким порядка получения и использования иностранной безвозмездной помощи. Однако, эти намерения, надо сказать, не увенчались успехом.

На первый взгляд, согласно п.1.1 Декрета Президента Республики Беларусь № 24 «О получении и использовании иностранной безвозмездной помощи» денежные средства в иностранной валюте, безвозмездно предоставленные организациям и гражданам Республики Беларусь иностранными организациями, можно отнести к иностранной безвозмездной помощи.

Согласно п.1.2 Декрета такие средства регистрируются в Департаменте по гуманитарной деятельности Управления делами Президента Республики Беларусь, но зарегистрировать средства необходимо и возможно лишь в случае, когда:

такие средства либо поступили на благотворительный счет в банке Республики Беларусь (тогда за регистрацией обращается владелец благотворительного счета),

либо когда такие средства ввезены в Республику Беларусь нарочным (тогда за регистрацией обращается тот, кто ввез средства).

И вот здесь состоит основной нюанс. Нам известно, что некие средства от неких иностранных организаций перечислялись в безналичном порядке на счета Беляцкого в иностранных банках. Однако не доказано, каким образом и в каком объеме средства поступали в Республику Беларусь, какбыло и не доказано, что эти средства вообще поступали в Республику Беларусь.

Главное, что Беляцким никаких денежных средств в Республику Беларусь не ввозилось (что подтверждается, в том числе, отсутствием иных сведений из таможен), а также не перечислялось на благотворительные счета в белорусских банках, равно как не находилось этих средств в распоряжении моего подзащитного в Республике Беларусь.

При этом у Беляцкого отсутствовала обязанность ввоза этих средств в Республику Беларусь (хотя бы даже по той причине, что средства получены в безналичном порядке, и совсем не все средства предназначались для использования в Республике Беларусь).

А значит, на эти средства не распространяется правовой режим иностранной безвозмездной помощи в смысле Декрета 24, они не подлежат регистрации в Департаменте, что следует из норм этого Декрета  и что подтвердил вызванный обвинением свидетель Чавко.

Кроме того, из материалов дела усматривается, что средства были адресованы не лично Беляцкому, а предназначались для иных лиц и иных целей. Более того, ведь такой обязательный критерий отнесения денежных средств к иностранной безвозмездной помощи как «безвозмездность» их предоставления бесспорно не установлен, что очень наглядно показано приведенным моим подзащитным примером, когда часть тиража книги, изданной за средства иностранной организации за пределами Республики Беларусь передается этой иностранной организации (что означает получение иностранной организацией встречного предоставления, исключающего в данном случае безвозмездность).

Соответственно, вопросы, связанные с безвозмездной помощью, закрыты. Со стороны Беляцкого никаких нарушений норм Декрета №24 и порядка получения и использования иностранной помощи нет.

Но даже если обратиться к так называемым выпискам о движении средств по банковским счетам и другим материалам дела, и если должным образом проанализировать законодательство Республики Беларусь, то абсолютно очевидно не просто отсутствие признаков состава инкриминируемого преступления, но и отсутствие как такового общественно – опасного деяния.

Относящееся к обстоятельствам рассматриваемого дела налоговое законодательство сводится к положениям двух нормативных актов: это Закон Республики Беларусь от 21.12.1991 года «О подоходном налоге с физических лиц» и Налоговый кодекс Республики Беларусь.

Соответственно, эти акты рассматриваем в редакциях, действовавших на соответствующие периоды.

В силу норм п.3 и 4 ст.156 Налогового кодекса и аналогичной по содержанию ст.5 Закона налоговая база подоходного налога с физических лиц определяется как денежное выражение доходов, подлежащих налогообложению, уменьшенных на сумму налоговых вычетов, либо без применения налоговых вычетов. Т.е. доходы, не подлежащие налогообложению, не входят в налоговую базу.

Согласно ст.22 Закона и аналогичной ст.178 Кодекса обязанность подавать налоговую декларацию, указывать в ней определенные доходы, платить с них подоходный налог возникает лишь в том случае, когда плательщик получил доходы, подлежащие налогообложению. Т.е. доходы, не подлежащие налогообложению, не декларируются, и с них не уплачивается подоходный налог.

Стало быть, давайте разберемся, какие же доходы не подлежат налогообложению? А не подлежат налогообложению, согласно нашему законодательству, такие доходы, которые не признаются объектом налогообложения.

Согласно подпункта 2.19 ст.153 Кодеска Республики Беларусь и подпункта 2.19 пункта 2 ст.2 Закона объектом налогообложения не признаются доходы, полученные в денежной форме физическим лицом от другого лица для исполнения его поручения по осуществлению каких-либо расчетов, оплаты в его пользу или в пользу третьих лиц за товары (работы, услуги) либо по передаче третьим лицам полученных средств и исполнению обязательств.

Это означает, что если гражданин получает от некой иностранной организации денежные средства для исполнения поручения этой организации по осуществлению расчетов, оплаты за что-то, передаче третьим лицам или исполнению неких обязательств, то такие денежные средства не признаются объектом налогообложения. А значит, обязанность декларировать такие доходы и уплачивать налог отсутствует.

Думаю, здесь нет нужды объяснять, что если нет обязанности платить налог, то и уклониться от уплаты налога нельзя.

Самое время отметить, что именно такая ситуация и имеет место быть по настоящему делу. Доводы подзащитного о том, что в указанный следствием период он не получал подлежащих налогообложению доходов от источников за пределами Республики Беларусь и в связи с этим не нарушал никаких требований налогового законодательства, не опровергнуты в установленном законом порядке.

Даже из документов, похожих на выписки о движении денежных средств по банковским счетам, и документов, похожих на некие договоры (хотя все эти сведения лишены доказательственного значения), усматривается, что перечисленные на счета средства предназначались не лично Беляцкому и направлялись на счета подзащитного в определенных иностранными организациями целях и по их поручениям на использование таких средств, что уже само по себе опровергает доводы обвинения.

Так, в томе 1 на листах114-127 содержатся таблицы, похожие на выписки о движении средств по банковскому счету в литовском банке с текстом на иностранных языках а на листах 143-155 – вероятно перевод вышеупомянутых таблиц. Рассмотрим сведения о назначении платежей , которые содержатся на указанных листах в материалах дела.

На листе147  назначение платежа «Вясна» от Шведского Хельсинского Комитета);

На листе148  назначение платежа «Вясна» от организации “Защитники гражданских прав”;

На листе 151 назначение платежа “Аванс для миссии в Казахстане от Международной федерации прав человека. (Далее – неразборчиво).

Очевидно, что мы видим такие цели как: “Весна”, “Работа общественных приемных”, “Аванс для миссии в Казахстане”, “Брошюра на английском языке: Беларусь в период выборов другая страна”. Но ведь это еще не все, что есть в материалах дела на данный момент.

Из документов, приобщенных к делу стороной защиты, с очевидностью усматривается, что некие средства направлялись на счета для исполнения за счет этих средств поручений иностранных организаций.

Так, в материалах дела имеется нотариально удовтоеренное письмо от Норвежского Хельсинского комитета  от 31 августа 2011года с апостилем. Данным документом Норвежский Хельсинский комитет поясняет, что перевел на счет Беляцкого в банке Литовской Республики 50 555,97 евро не в качестве личного дохода, а для правозащитной деятельности (в том числе, в пользу третьих лиц, для выплат и переводов им), и гарантирует, что сумма была израсходована согласованным образом, представлен отчет и проведена аудиторская проверка Норвежским Хельсинским комитетом.

Этот документ в наибольшей степени отражает суть отношений и то, что  Беляцкий выполнял поручения Норвежского Хельсинкского комитета по осуществлению расчетов и передаче средств иным лицам, не получая никакой экономической выгоды.

Согласно нотариально удостоверенному письму от организации “Институт открытого общества «Фонд помощи», эта организация предоставила средства центру “Вясна”, перечислив средства на счет Беляцкого, исключительно для целей осуществления правозащитной деятельности, в том числе следующее: возмещение незаконных штрафов реперссированным, юридическую помощь репрессированным, юридическую и иную помощь семьям репрессированных, участие в международных конференциях по вопросам защиты прав человека, а также прочие потребости правозащитной деятельности.

При этом Фонд помощи подтверждает, что средства грантов, предоставленные им организации “Вясна” описанным выше способом, не являлись личным доходом Беляцкого, а условия грантов всегда выполнялись надлежащим образом, и предоставлены удовлетворительные отчеты.

Исходя из нотариально удостоверенного обращения организации “Защитники гражданских прав”, датированного 20 сентября 2011 года, с апостилем, организация “Цивил Райтс Дефендерс” не имеет ни финансовых, ни каких-либо иных претензий к Беляцкому, а также заявляет, что Беляцкий является выдающимся правозащитником. Эти документы в своей совокупности очень наглядно иллюстрируют суть происходящего, а именно, что средства от иностранных организаций перечислялись для использования согласно их поручениям;

средства расходовались на определенные цели в виде передачи иным лицам, в виде расчетов и пр., и не в отношении Беляцкого;

о расходовании средств предоставлены отчеты и проведены проверки.

Здесь хочу обратить внимание, что Высокий Суд правильно резюмировал показания свидетеля Шамкуть, в той части, что законодательство не устанавливает критериев и требований к тому, в какой форме может даваться поручение на использование средств, должны ли быть персонифицированы третьи лица, которым будут передаваться средства или с которыми за счет этих средств будут производиться расчеты, в какой мере и до какой степени может быть конкретизировано основание будущих расчетов и т.д.

Все вышеприведенные сведения подтверждаются показаниями Беляцкого о том, что он не распоряжался поступившими на счет средствами по своему усмотрению, а только выполнял поручения иностранных партнеров, что средства на счета перечислялись по инициативе иностранных партнеров, а в адрес иностранных партнеров предоставлялись отчеты и финансовые документы,  претензий от иностранных партнеров не поступало.

Объективно, защита представила те документы, которые имелись в нашем распоряжении. Но и этого было достаточно, чтобы в полном объеме поставить под сомнение доводы обвинения. При этом напомню, что ходатайство защиты от об истребовании сведений о назначении и причинах перечисления средств на следствии было отклонено, а повторное ходатайство от 23.08.2011 года и вовсе не рассмотрено, хотя ничто не препятствовало органу, ведущему уголовный процесс, в порядке той же международной правовой помощи, чем не может воспользоваться защита, получить любые сведения. Однако якобы эти сведения, по мнению ДФР, не относятся к предмету доказывания.

К предмету доказывания ДФР, возможно, и не относится, потому что по результатам анализа материалов дела у защиты возникает вопрос: кто и что хотел доказать? А по закону – эти сведения, которые мы просили истребовать, носили исключительно важный характер и полностью оправдывали бы моего подзащитного, хотя он и не обязан доказывать свою невиновность.

Так, если вспомнить о презумпции невиновности и … (неразборчиво), то государственное обвинение, будучи осведомленным в процессе о возможности получения сведений, исключающих уголовное преследование, не представившее бесспорных доказательств виновности моего подзащитного и не опровергнувшее его показания, которые полностью соотносятся с материалами дела, не доказало обвинение. А ведь это безусловное основание для постановления оправдательного приговора.

Собственно говоря, не будь. Беляцкий поставлен в ту ситуацию, в которой он оказался в связи с ликвидацией и отказами в регистрации Правозащитного центра «Вясна»», не было бы этого процесса.

Помимо прочего, в подтверждение изложенных доводов защитой представлено даже несколько образцов изданий, которые вышли в свет по инициативе и за счет средств, перечисленных иностранными организациями на счета Беляцкого. Это, в частности, две книги с логотипами ПЦ «Вясна» и Норвежского Хельсинского комитета: первая “Будуйце масты, не сцены”, Издательство “Гудас”, Вильнюс, издатели Норвежскі Хельсінскі камітэт і праваабарончы цэнтр “Вясна” и книга “Кіраўніцтва па арганізацыі школ па правах чалавека”, место издания -  Осло, 2008 год. Эти книги изданы за пределами Республики Беларусь в рамках периода обвинения.

Высокому Суду также была представлена книга «Матэрыялы беларускіх НДА, падрыхтаваныя для універсальнага агляду па Беларусі ў Савеце па правах чалавека ААН», которая издана в 2009 года, - в качестве примера аналитической работы, осуществляемой  и в том числе ПЦ “Вясна».

 

Кроме того, теперь в материалах имеются и иные свидетельства расходования средств на цели, не имеющие ничего общего с личной имущественной сферой моего подзащитного. Речь идет о полосе в «БелГазете», где гражданин Возняк подтверждает получение его близкими помощи от «Вясны» в период нахождения данного гражданина в СИЗО КГБ. Представляется, что такого рода свидетельств может быть обнаружено множество. И все они говорят не в пользу обвинения. Обращаю внимание, что названные мной сведения необходимо рассматривать в комплексе.

Далее. Тот факт, что денежные средства передавались иным лицам и Беляцкий не осуществлял распоряжение ими, подтверждается и отсутствием с его стороны случаев ввоза таких средств в РБ.

Более того, если обратиться к так называемому «новому» обвинению от 16 ноября 2011 года, то не трудно заметить, что в нем уже идет речь о «доходах, связанных с выполнением Беляцким обязанностей, возложенных в рамках достигнутых договоренностей».

Несмотря на то, что вопреки требованиям закона обвинением не установлено, что за обязанности выполнялись и в рамках каких договоренностей, тем не менее, сама эта формулировка свидетельствует о том, что мой подзащитный не получал доходов, которые могли быть отнесены к объектам налогообложения.

Также хочу подчеркнуть, что, вне всяких сомнений, любой налогооблагаемый доход должен повлечь для получателя извлечение неких экономических выгод, что так или иначе должно найти отражение в приращении имущества обвиняемого.

Вместе с тем, отсутствие фактов получения экономической выгоды моим подзащитным подтверждается документами, представленными по ходатайству защиты из Инспекции Министерства по налогам и сборам по Первомайскому району, из которых следует, что приобретение недвижимого имущества имело место до 2000 года – т.е. задолго до периода обвинения и то, что расходы по приобретению недвижимого имущества подтверждены соответствующими доходами, отраженными в декларациях. Расхождение между доходами и расходами, которое имело место задолго до периода обвинения, столь незначительно, что подоходный налог с этого «превышения» за все годы в совокупности составил сумму 281 290 рублей, т.е. около 33 долларов США. За период обвинения Беляцкий не приобретал никакого имущества, которое не было бы подтверждено его задекларированными доходами. Эти сведения исследованы в судебном заседании.

В заключение этой части моего выступления, отмечу, что ранее в первоначальном обвинении, по которому производилось судебное разбирательство, указывалось, что якобы средства, поступавшие на банковские счета, открытые подзащитным, являлись его личным доходом и использовались в личных целях. Подобные доводы можно встретить в материалах дела.  Однако данное утверждение изначально не имело под собой оснований.

В ходе судебного заседания было установлено, что единственными личными средствами, поступившими на счет подзащитного, был гонорар в размере 385 евро, перечисленный в 2007 году за подготовку части книги по правам человека в соавторстве, изданной в Швеции, что подтверждается и показаниями подзащитного и самой книгой, также документом от организации «Остгруппен фор демократи», которая издавала книгу. Данная сумма не снималась со счета. Это единственная сумма, за счет которой в 2010 году сделаны расходы в личных целях, что вправе был сделать подзащитный. Это опровергает доводы обвинения в соответствующей части. Это всё к вопросу о том, что есть такое понятие как объективность.

И объективно, не получал мой подзащитный налогоблагаемых доходов, как и не уклонялся от уплаты налога, в связи с чем отсутствует общественно-опасное деяние, инкриминируемое Беляцкому.

Прояснив ситуацию по существу, перейдем к самому главному – к так называемым «доказательствам». В первую очередь возникает закономерный вопрос: а установлено ли вообще получение А.В. Беляцким дохода от иностранных источников? Согласно ст.34 Налогового кодекса доходом признается экономическая выгода в денежной или натуральной форме, учитываемая в случае возможности ее оценки и в той мере, в которой такую выгоду можно оценить. Единственное доказательство обвинения, которым предпринята попытка обосновать получение дохода – документы, похожие на выписки о движении средств по банковским счетам: по банковскому счету № …… в “DnB NORD bank” в Литовской Республике, и по банковскому счету №…. в “AO ING Bank Slaski» в Республике Польша. Другими доказательствами якобы получения дохода моим подзащитным обвинение не располагает. Исследование данных материалов приводит к выводу, что в основу обвинения положены недопустимые доказательства.

По Литовской республике. В частности, статья 7 Договора между Республикой Беларусь и Литовской Республикой о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам от 20.10.1992 закрепляет обязательные реквизиты поручения об оказании правовой помощи.  Сведения из «DnB NORD bankas» были запрошены и поступили в РБ до возбуждения дела – т.е. до 04.08.2011 года.

Соответственно, в нарушение подпунктов 3 и 6 пункта 1 ст. 7 Договора в просьбе о правовой помощи, не были указаны такие обязательные реквизиты, как название дела, по которому производится ходатайство об оказании правовой помощи, и описание состава преступления для уголовных дел. Следовательно, просьба о правовой помощи из Республики Беларусь было направлена вопреки требованиям Договора. В свою очередь, Министерство юстиции Литовской Республики также нарушило нормы Договора, выполнив просьбу, не соответствующую требованиям международного договора. В силу ст.19 Договора правовая помощь не оказывается, если ее оказание может причинить вред правам и законным интересам граждан или противоречит основным принципам действующего законодательства вызываемой договаривающейся стороны.

Поскольку получение сведений в порядке, не предусмотренном Договором, является нарушением законодательства, утверждаем, что сведения о якобы движении средств по счетам не могут быть признаны допустимыми доказательствами.

Согласно ст.6 Договора документы, высылаемые учреждениями юстиции и другими учреждениями в порядке оказания правовой помощи, должны быть заверены подписями и закреплены печатью с изображением герба государства.

Вопреки изложенному, материалы уголовного дела, на которых отпечатано содержание якобы движения средств по банковскому счету, не заверены подписями и не скреплены печатью с изображением Государственного герба, т.е. не засвидетельствованы надлежащим образом.

Так, в томе 1 лист дела 114 сопроводительное письмо Министерства юстиции Литовской Республики представлено в материалах дела в виде ксерокопии, в установленном порядке не заверено, отсутствует гербовая печать;

В листе 115 тома 1 – сопроводительное письмо банка “DnB NORD bankas” представлено в материалах дела в виде ксерокопии, в установленном порядке не заверено, печать банка отсутствует, гербовая печать отсутствует;

На листах 118-125 дела – распечатка в виде таблицы из определенного количества столбцов и строк с цифрами и символьными обозначениями - якобы выписка о движении средств по банковскому счету. Страницы не заверены никакими подписями должностных лиц, не заверены никакими печатями, в том числе, гербовыми, не составляли неразрывного целого, ибо не были прошиты и не были пронумерованы. И ни одна страница со сведениями о якобы поступлении средств никак и никем не заверена.

В деле отсутствуют доказательства того, что сведения, содержащиеся в виде распечаток на бумажном носителе, соответствуют сведениям, которые содержатся в электронной операционной системе банка. Оригинальные материальные носители информации, содержащие электронные копии сведений банковской операционной системы, не были изъяты, не были осмотрены, не были приобщены к уголовному делу в соответствии с требованиями УПК.

Так-же материалах дела отсутствуют какие-либо банковско-бухгалтерские первичные документы, например, расходные кассовые ордера, которые бы подтверждали факты поступления или снятия средств, что исключало бы факты ошибочного перечисления и последующего возврата сумм. Таких первичных документов в материалах дела нет.

В материалах дела отсутствуют какие-либо свидетельства того, что сведения из банка получены на территории Литовской Республики процессуальным путем.

Не ясно, на каком основании и согласно какой процедуре банк, который не является компетентным органом договаривающегося государства, предоставляет сведения, составляющие банковскую тайну, государственному органу Литовской Республики. При этом согласно ст.1 Договора граждане одной договаривающейся стороны пользуются на территории другой договаривающейся стороны в отношении своих личных и имущественных прав такой же правовой защитой, как и граждане этой договаривающейся стороны.

В деле отсутствуют запросы тех государственных органов, из которых возможно было бы почерпнуть информацию об основаниях и процедуре получения банковским сведений. В любом случае, эти сведения получены из банка не в порядке выемки, а неким иным образом – т.е. внепроцессуальным путем, в силу чего они не соответствуют требованиям вышеупомянутого Договора и не имеют доказательственного значения. Поэтому листы бумаги, на которых отпечатано якобы движение средств по счету  являются недопустимыми доказательствами и не могут быть положены в основу обвинения. И самое интересное…

В материалах дела отсутствуют доказательства того, что в материалах уголовного дела содержатся именно те сведения (именно того содержания и именно в том виде), которые были предоставлены в адрес белорусской стороны. Да, нам известно, что какие-то сведения переданы. Но какие именно? И что в них содержалось? И где гарантия, что в деле именно те сведения, которые были предоставлены? Ни одно из этих сомнений не устранено.

Таким образом, в любом случае рассмотренные сведения не могут считаться достоверными и допустимыми, не имеют доказательственного значения, не подтверждают поступление каких-либо конкретных сумм на счет, открытый на имя моего подзащитного в банке “DnB NORD bankas”.

 

Теперь Республика Польша.  Из материалов дела усматривается, что на момент направления просьбы о правовой помощи -  январь 2011 года и на момент получения неких ответов отсутствовали необходимые и обязательные условия как для запроса сведений, так и для их предоставления. В частности, статья 6 Договора между Республикой Беларусь и Республикой Польша о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам от 26.10.1994 г. определяет, какие реквизиты должна содержать просьба о правовой помощи.  Сведения из “ ING Bank Slaski” были запрошены и поступили в Беларусь до возбуждения дела – т.е. до 04.08.2011 года. Соответственно, вопреки подпунктам 3 и 7 п. 1 ст. 6 Договора в просьбе о правовой помощи не были указаны такие обязательные реквизиты, как название дела, по которому обращаются с просьбой об оказании правовой помощи, и в уголовных делах – описание и юридическая квалификация совершенного преступления. В связи с этим сведения запрошены и предоставлены в нарушение условий Договора, поэтому порядок получения не соответствует законодательству.

Во-вторых, не соблюдены условия, при которых имеющиеся в деле сведения могли бы считаться достоверными – т.е. соответствующими действительности.

Так,  из ст. 11 Договора между Республикой Беларусь и Польской Республикой о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным, трудовым и уголовным делам, следует, что на территории договаривающегося государства - в данном случае  Республики Беларусь- доказательственное значение имеют документы, составленные и засвидетельствованные компетентным органом другого договаривающегося государства, в данном случае  Польской Республики, и подписаны должностным лицом этого органа и скреплены гербовой печатью.

Вопреки изложенному, материалы уголовного дела, на которых показано содержание якобы движения средств по банковскому счету, не заверены подписями и не скреплены гербовой печатью, т.е. не засвидетельствованы надлежащим образом.

Например, в томе 1 листа 234 – сопроводительное письмо Генеральной прокуратуры Республики Польша представлено в материалах дела в виде ксерокопии, в установленном порядке не заверена, также сопроводительное письмо банка не заверено гербовой печатью;

Листы справы 236-237, это документ, который в деле называется якобы выписка о движении средств по счету в польском банке. Ни одна страница, где якобы есть сведения о поступлении денежных средств, не заверена никаким должностным лицом банка, никакой печатью, в том числе гербовой. О чём здесь говорить!

Мы опять таки не можем быть уверенные в том, соответствуют ли эти сведения в в виде распечаток на бумажном носителе ,тем, которые содержатся в электронной операционной системе банка.

Оригинальные материальные носители информации, содержащие электронные копии сведений банковской операционной системы, не были изъяты, не были осмотрены, не были приобщены к уголовному делу в соответствии с требованиями УПК.

В материалах дела отсутствуют какие-либо банковско-бухгалтерские первичные учетные документы, например, расходные кассовые ордера и пр., которые бы подтверждали факты поступления или снятия средств, что исключало бы факты ошибочного перечисления и последующего возврата сумм. Таких первичных документов в материалах дела нет.

В материалах дела отсутствуют какие-либо свидетельства того, что сведения из банка получены на территории Республики Польша процессуальным путем. Если белорусская сторона действовала в целях определения истины, то ничто не препятствовало в порядке международной правовой помощи истребовать просто и спокойно все сведения, необходимые для юридических процедур в установленном порядке.

Таким образом, в любом случае такие сведения не могут считаться достоверными и допустимыми, не имеют никакого доказательственного значения. Это, Высокий Суд, очень важно, поскольку международные договоры заключаются с целью обеспечения интересов граждан государств-участников договора и соблюдения их прав и свобод. Важна, чтобы юстиция Беларуси и юстиция Польши соблюдали принцип, согласно которому личность и человек – это самое важное и самое ценное.

И даже безотносительно к содержанию международных договоров, я хочу процитировать часть 3 ст.88 УПК, которая говорит про сбор доказательств на территории иностранного государства в порядке международно-правовой помощи, и согласно которой эти доказательства должны быть заверены, как минимум и получены в установленном порядке. А имеющиеся в распоряжении обвинения материалы не соответствуют этим  требованиям. Доказательства – это не сопроводительные письма, а выписки, которые никак не заверены.

И я обращаю внимание на часть 5 статьи 105 УПК, где говорится о том, что доказательства, полученные с нарушением закона, не имеют юридической силы и не могут быть положены в основу обвинения, а также использоваться для доказывания любого обстоятельства, указанного в статье 89 УПК. По мнению защиты, суд не вправе пренебречь этим фундаментальным принципом, на котором основывается уголовный процесс и только при сохранении этих условий уголовный процесс достигает поставленной цели. Хочу ещё раз подчеркнуть, что критерий допустимости доказательств – и я счастлив, что это так - согласно нашему УПК носит безусловный характер. Это значит, что в одном случае они могут применяться, а вдругом игнорироваться, потому что имеются объективные причины. Ответ на этот вопрос не зависит даже от наличия или отсутствия других доказательств и от качества убеждений и от личности обвиняемого.

Здесь уместно привести в подтверждение всего вышесказанного и показания свидетеля Пашковской, специалиста управления SWIFT банка, вызванной по ходатайству обвинения.

Свидетель в судебном заседании пояснила, что выписка банка уникальна, комментировать ее она не может. Формы выписок из Литовского и Польского банков не являются международными. Она пояснила, что представленные ей распечатки, похожи на выписки банков, которые получены по одной системе, но потом преобразовываются при передаче во внутреннюю операционную систему конкретного банка, поэтому трудно судить по внешнему виду о том, как эти выписки получены. Комментируя выписки, свидетель пояснила, что они могут быть сформированы из отдельных финансовых документов. На вопрос суда, будут ли действительны выписки в отсутствие подписи и печати, свидетель пояснила, что по ее мнению такие выписки не будут действительны. Полагает, что невозможно, чтобы банк не имел собственной печати.

При этом сам Беляцкий содержание документов не подтвердил, за исключением незначительной суммы гонорара за написание части книги, и неоднократно обращал внимание суда, что его размышления о содержании распечаток носят теоретический характер предположений, поскольку доверять данным распечаткам в полно объеме он не может. Таким образом, получение неких сумм, которые обвинение считает доходом, не доказано. Если, конечно, руководствоваться Законом. Напомню, что приговор на предположениях и примерных допущениях основываться не может.

И я хочу еще раз, Высокий Суд, обратить внимание на то, что мы наблюдали в судебном заседании, когда государственный обвинитель доказывал достоверность сведений в выписке о движении средств из Литовского банка ссылкой на извинения представителе Литовской Республики, содержащиеся в неких интервью в неких СМИ.

Но это юридический нонсенс, поскольку распечатка интернет-страницы не названа в УПК в качестве источника доказательств, отсутствует процедура оценки и проверки сведений, сами же копии интернет-страниц никем не заверены и не установлено соответствие сведений в этих копиях тем сведениям, которые якобы имеются в интернете. Также ничем не подтверждено, что в деле именно те сведения, которые были предоставлены белорусской стороне в порядке международной помощи. Поэтому ничьи высказывания, какие бы они ни были, не могут подменять Закон, если, конечно, мы говорим о правосудии.

И если государственный обвинитель настолько сомневается в достоверности сведений, что в подтверждение их приобщает распечатки интернет-страниц, то о какой доказательственной базе здесь вообще может идти речь?

Отчего же защите отказано в удовлетворении ходатайства, почему не проверена информация, по какой причине не предприняты мер к получению банковских первичных документов?... Ведь даже если обратиться к СМИ, то в них никто не говорил конкретно, что предоставили. А может там были документы с другими цифрами.

В то же время стороной защиты к делу приобщена копия письма Министерства юстиции Литовской Республики от 24 августа 2011 года о том, что предоставленные сведения недостоверны. Этот документ заверен должностным лицом Литовской Республики и скреплен гербовой печатью этого государства. Так чему поверит суд: распечатке интернет-страницы или официальному документу с соблюдением всех обязательных реквизитов?

С одной стороны – вопросы без ответов, с другой стороны – ответ прост. Нужно обратиться к критериям оценки доказательств. Это ст.105 УПК. И это к вопросу о беспристрастности.

Значительная часть представленных в материалах дела доказательств представляет собой сведения, полученные из не предусмотренных УПК Республики Беларусь источников, а именно, из анонимных обращений.  Напомню, что анонимное обращение не названо среди источников доказательств, предусмотренных ч.2 ст. 88 УПК Республики Беларусь, и не может быть отнесено ни к одному из них. В частности, анонимное обращение невозможно признать иным документом, поскольку в соответствии с ч.1 ст.100 УПК Республики Беларусь иные документы признаются источниками доказательств, если обстоятельства и факты, изложенные в них, удостоверены должностными лицами организаций или гражданами и имеют значение для уголовного дела. Очевидно, что сам характер анонимного письма не предполагает его удостоверения (неразборчиво).

Помимо того, что содержащиеся в анонимных обращениях сведения не могут быть признаны доказательствами, поскольку получены они из анонимных источников, предоставленные материалы сами по себе не соответствуют требованиям УПК Республики Беларусь, что исключает их использование в уголовном процессе.

Так, на листах дела 15-16 представлено письмо первого заместителя председателя КГБ Вегеры заместителю генерального прокурора Шведу, в котором указывается на некое анонимное заявление, поступившее в КГБ 28.10.2010 года, о том, что представители ПЦ «Весна» в целях финансирования радикальной оппозиции используют денежные средства, поступающие из-за рубежа. В подтверждение этого анонимный источник прилагает ксерокопии документов о зарегистрированных на Беляцкого и Валентина Стефановича счетах в зарубежных банках, а также о движении денежных средств по счетам. Также заявитель предоставил отдельные копии расписок граждан Республики Беларусь о предоставлении Беляцким и  Стефановичем денежных средств представителям ПЦ «Весна».

Следует отметить, что само анонимное заявление в материалах дела отсутствует, что не позволяет даже однозначно утверждать о существовании такого заявления.

На листах17-45 в первом томе дела представлены вышеупомянутые документы, приложенные к анонимному заявлению, однако установить их правовой статус не представляется возможным. Данные документы не были предметом следственных действий, не указаны в каких-либо процессуальных документах, не оформлены соответствующим образом.

В частности, «отдельные копии расписок граждан Республики Беларусь о предоставлении Беляцким и Стефановичем денежных средств представителям ПЦ «Весна» в деле представлены в виде распечатанных на принтере в черно-белом формате фотографий неких документов, упакованных в файлы, причем на фотографиях эти документы зафиксированы не полностью.

Возникает вопрос, в каком виде были предоставлены указанные копии расписок в КГБ: в виде фотографий, или в виде упакованных в файлы документов или в ином виде, и что при этом следует считать копией?

Более того, исходя из содержания данных расписок, можно говорить о неотносимости их к данному уголовному делу. Содержание такой расписки представляет собой утверждение некоего гражданина о том, что он получил денежные средства в определенном размере, причем ни в одной не указаны ни цели получения данных денежных средств, ни источник их получения. Ни Беляцкий, ни Стефанович, ни «Вясна» в расписках не упоминаются. На каком основании следствие посчитало данные документы относящимися к делу?

Аналогичным образом не могут быть признаны доказательствами сведения, изложенные в имеющемся в материалах дела анонимном письме, якобы направленном в адрес следователя Косынкиной. Да и само по себе оно не имеет доказательственного значения, о чём я уже говорил выше.  

В связи с вышеизложенным возникает вопрос, чем обосновано нахождение перечисленных документов в материалах уголовного дела? Ведь очевидно, что правомерное их использование в настоящем уголовном процессе невозможно – ни в качестве источников доказательств, ни в любом другом качестве. Наличие этих документов изначально создает у суда ложное представление о наличии в данном деле доказательственной базы, чем вводит суд в заблуждение относительно характера проведенного следствия и предъявленного обвинения.

Следующий блок доказательств стороны обвинения представляет собой документы, из содержания которых можно сделать вывод о проведении неких оперативно-розыскных мероприятий в связи с предварительным следствием по настоящему уголовному делу. Это якобы содержание переписки некоего гражданина Лабковича. Установить, какие это были оперативно-розыскные мероприятия, когда, где и кем они проводились, не представляется возможным ввиду отсутствия в деле каких-либо подтверждающих это материалов.

На листе дела146 (неразборчиво) Постановление о проведении оперативно-технических мероприятий, санкционированное заместителем прокурора Минска Кежуном от 12 сентября 2011 года, однако само постановление не приводится, защита с этим постановлением не ознакомлена. То есть, в деле не имеется прямых доказательств того, что оперативно-розыскные мероприятия вообще имели место. В деле представлены лишь поручение на их проведение и постановление о предоставлении данных о результатах оперативно-розыскной деятельности. Таким образом, сторона защиты и суд могут наблюдать некие подготовительные действия и их результат, в то время как весь процесс осуществления оперативно-розыскной деятельности скрыт следствием.

Согласно ст.101 УПК Республики Беларусь, материалы, полученные в ходе оперативно-розыскной деятельности, могут быть признаны в качестве источников доказательств при условии, если они получены в соответствии с законодательством Республики Беларусь, представлены, проверены и оценены в порядке, установленном настоящим Кодексом.

То есть УПК Республики Беларусь не освобождает орган, ведущий уголовный процесс, от проверки и оценки доказательств, полученных в результате оперативно-розыскных действий, по критериям относимости, допустимости и достоверности.

Однако и сами результаты оперативно-розыскной деятельности представлены в деле в таком виде, что не могут служить источниками доказательств. В первую очередь потому, что к материалам дела не был приобщен диск DVD RW  объёмом 4,7 GB, емкостью 120 минут, на котором, согласно протоколу исследования предметов и документов, содержатся результаты проведенных оперативно-технических мероприятий. Хотя в деле и имеются указанный протокол и приложения к нему, однако, не имея исходных материалов (которые должны содержаться на диске), а также протокола оперативно-технического мероприятия, в результате которого они были получены, невозможно говорить о допустимости и достоверности результатов розыскной деятельности. 

К тому же, вопреки мнению следствия, не доказана принадлежность почтового ящика [email protected] упомянутому в материалах дела некоему гражданину Лабковичу В.Н.

Регистрация электронного почтового ящика на сайте yahoo.com является бесплатной, не требует документального подтверждения указываемых при регистрации сведений. Логин Labkovic не является интеллектуальной собственностью Лабковича, официально за ним не зарегистрирован ни в каком порядке (и даже не соответствует латинизированному написанию его фамилии в паспорте). На каком основании орган уголовного преследования утверждает, что данный почтовый ящик принадлежит именно Лабковичу В. Н., и кто это гражданин, непонятно. Для установления личности пользователя данного электронного почтового ящика необходимо было совершить ряд процессуальных действий, без которых подобные утверждения голословны.

Таким образом, сведения, полученные в результате оперативно-розыскной деятельности, не могут быть признаны доказательствами….

В связи с изложенными обстоятельствами, по причине недопустимости документов, похожих на выписки о движении денежных средств по счету, доказательственное значение актов двух камеральных налоговых проверок Инспекции Министерства по налогам и сборам стремится к нулю.

Эти акты сами по себе не свидетельствуют ни о чем, поскольку основаны на ошибочных и непроверенных выводах, недостоверных сведениях и односторонней оценке. Они лишь своей формой и содержанием показывают тот подход, которым руководствовалась инспекция.

Кроме того, если мы вспомним допрос свидетеля Шамкуть  в судебном заседании – то увидим, что, отвечая на вопрос государственного обвинителя «Возможно ли, что доходы, полученные на счета Беляцким, являются не налогооблагаемыми?», свидетель Шамкуть начала ответ со слов «Так вопрос не стоял…»! Что еще нужно комментировать?..

Говоря в целом о «свидетельских показаниях», следует отметить, что никаких новых сведений о фактических обстоятельствах дела допрошенные свидетели не сообщили. При этом понимание отдельными свидетелями норм законодательства не имеет само по себе доказательственного значения.

Показания же свидетелей Лаптенок, Звозскова, Полуды, Ревяко, Сазонова, Колчина лишь подтверждают показания моего подзащитного в той части, что он не являлся получателем средств, поступавших на счета, а лишь по поручению иностранных организаций выполнял техническую функцию по выполнению расчетов, передаче средств иным лицам для осуществления правозащитной деятельности.

Но обращаю внимание на еще один интересный нюанс. Почему были вызваны и допрошены в качестве свидетелей налоговый инспектор Соболева А., заместитель начальника ИМНС по Первомайскому району города Минска Шамкуть, заместитель директора Департамента по гуманитарной деятельности Управления делами Президента Беларуси Чавко,

начальник управления SWIFT “Беларусбанкf” Пашковская ?

Ведь согласно части 1 ст.60 УПК Республики Беларусь в качестве свидетеля может быть допрошено лицо, которому известны какие-либо обстоятельства по уголовному делу.

Очевидно, что ничего об инкриминируемых Беляцкому обстоятельствах этим лицам известно не было, а если и было, то это касается лишь налогового инспектора, чьи знания обстоятельств дела не выходят за рамки акта налоговой проверки, который и так исследовался в процессе. Все эти лица, за исключением сотрудницы банка, давали так называемые «показания» о содержании законодательства Республики Беларусь, которое, полагаю, и без того должно быть известно следователям ДФР КГК Республики Беларусь, суду, государственному обвинителю – в силу их профессиональных обязанностей.

Если же участников процесса интересовали некие специальные познания упомянутых свидетелей, то в таком случае названные граждане должны были участвовать в процессе в качестве специалистов согласно ч.1 ст.62 УПК Республики Беларусь.

Так вот вопрос: почему мы стали очевидцами такой неординарной ситуации? Ответ прост. Да потому, что «свидетелю» нельзя заявить отвод, а специалисту – можно! В том числе согласно ст.86 и 85 УПК – в случае обнаружения его некомпетентности. Но даже несмотря этот «тактический ход» в виде на лишение защиты права заявить отводы, все равно указанные четыре свидетеля дали показания, свидетельствующие в пользу невиновности подзащитного.

Несмотря на то, что сопоставление протоколов допросов налогового инспектора Соболевой и Шамкуть….(неразборчиво)  позволяет установить дословную идентичность ответов на вопросы, что ставит под сомнение не только порядок получения показаний, но и цели допросов, тем не менее, обоих свидетелей форма выписок и отсутствие их заверения не смутили, равно как и не смутило отсутствие первичных банковских документов, без которых информация в выписках вообще несостоятельна.

Вместе с тем, заместитель начальника ИМНС показала, в конечном счете, что на законодательном уровне отсутствуют критерии и правила определения дохода как не относящегося к объектам налогообложения, что в данном случае могут исследоваться любые сведения, в том числе и устные пояснения, чего не было сделано, ибо оказывается, «так вопрос не стоял».

В свою очередь, налоговый инспектор наглядно проиллюстрировала, как проводилась камеральная проверка, когда сама налоговый инспектор, составлявшая акт проверки, не смогла в судебном заседании по выписке о движении средств определить, перечислялись средства в адрес ПЦ «Весна» или от ПЦ «Весна» кому-то, и которая, по ее же словам, не вникала в содержание выписок в части целей перечисления средств, и не обращались к подзащитному за какими-либо объяснениями, поскольку его объяснения не представляли интереса.

Заместитель директора Департамента по гуманитарной деятельности пояснил, что не признаются иностранной безвозмездной помощью средства, которые не поступили в Республику Беларусь путем перечисления или ввоза нарочным, и что если средства получены и используются вне территории Республики Беларусь, то они не могут быть зарегистрированы, поскольку не относятся к компетенции Департамента, при этом обязанность их ввоза в республику отсутствует, а также что недоказанность ввоза подзащитным каких-либо сумм исключает нарушения с его стороны требований Декрета Президента Республики Беларусь №24.

И в данном контексте я не могу не упомянуть о послании Президента Республики Беларусь «О перспективах развития системы общих судов Республики Беларусь», утвержденном Указом Президента Республики Беларусь от 10 октября 2011 года №454, где в качестве одного из направлений совершенствования уголовного судопроизводства названо «исключение фактов необоснованного осуждения». И в этих целях предписано судам строго соблюдать принцип презумпции невиновности, в том числе путем дачи принципиальной оценки качеству и результатам предварительного следствия.

В целом, это не ново, поскольку принцип презумпции невиновности закреплен в ст.26 Конституции Республики Беларусь, а правила проверки и оценки доказательств – в УПК Республики Беларусь. Я хочу подчеркнуть, что это Закон. А мой подзащитный – такой же человек, как и любой другой гражданин Республики Беларусь. И поэтому он имеет право на то, чтобы и в отношении него Закон по данному делу применялся так, как этот Закон написан и «без купюр», ибо таким правом наделен каждый гражданин в правовом государстве, которым согласно Конституции провозглашена Республика Беларусь.

И поэтому странно, что прокуратура, призванная следить за соблюдением этого самого Закона, не просто заняла иную позицию, но и допустила возбуждение, а после - и направление этого дела в суд. Дела, которое расследовалось целой следственной группой из четырех опытных следователей. Дела, в котором, по большому счету, кроме нескольких никем не заверенных страниц текста с буквами и цифрами, которые мы тут именуем банковскими выписками о движении средств, ничего и нет. А я просто напомнил о состязательности, объективности, законности и презумпции невиновности.

И если эти слова не чужды Высокому Суду, то на основании изложенных обстоятельств и в соответствии с положениями ст.16, п.1 ч.1 ст.29, ст.357 УПК Республики Беларусь прошу оправдать Беляцкого по предъявленному обвинению в полном объеме, отказать в удовлетворении гражданского иска, отменить арест, наложенный на имущество, являющееся общей совместной собственностью Беляцкого и Пинчук.

Согласно диктофонной записи в суде 23 ноября.

Источник: ПЦ "Вясна"

  Последнее слово Алеся Беляцкого на суде 23 ноября 2011 года
(текст выступления)

 

"Я согласен с каждым словом адвоката. Считаю, что те аргументы, которые он привел, имеют достаточное юридическое обоснование и достаточно оснований для серьезного отношения к ним. В то же время я нахожусь в достаточно сложной ситуации, так как прекрасно понимаю, что это дело от начала до конца имеет политический подтекст и выступление адвоката и мое последнее слово, к сожалению, напоминают голос "кричащего в пустыне", которому очень трудно докричаться. И вот я себя чувствую сейчас таким "кричащим в пустыне", который пытается докричаться до солнца. Тем не менее, мне есть, что сказать".

О политическом контексте преследования за правозащитную деятельность

"Начну, пожалуй, с того, что буквально перед тем, как я попал в заключение, мой друг дал мне почитать старую советскую книжку о противодействии КГБ правозащитникам в Советском Союзе. Книжка написана в 80-ые годы. Она была достаточно интересна, потому что очень много из того, что описывается там, перекликается с тем, что происходит в Беларуси в последние годы. И я определил бы основные задачи, которые ставили тогда спецслужбы перед собой. Первая - дискредитировать правозащитников, объявить их тунеядцами, как это было в случае с поэтом Иосифом Бродским. Или облить грязью, показать их несамостоятельность, как это было в случае с Андреем Сахаровым. Или обвинить в финансовых махинациях, что относится к писателю Василию Аксенову.  Или попросту сделать сумасшедшими, как произошло с белорусским правозащитником Михаилом Кукобако, который сидел в “психушке” шесть лет за то, что распространял Всеобщую декларацию прав человека в Беларуси. Сорок лет прошло - и невероятно, но ситуация повторяется. Я чувствую себя в эти последние три с половиной месяца, как будто бы я вернулся в Советский Союз. И просто на каком-то другом уровне состоялась реинкарнация всего того, что было раньше. 


Когда 17-го января проводился обыск в Ракове, где у нас дом находится, ехали мы туда на машине с сотрудниками КГБ (молодые парни лет по 35), дорога занимала где-то час и я их пытался разговорить. Спрашиваю: "А что вы все работаете какими-то старыми методами - шантажируете, вербуете людей, обыски эти проводите? Неужели не достаточно вам той информации, которая есть в интернете сейчас, которую мы сообщаем?" Потому что как правозащитники мы достаточно открыты. Достаточно зайти на сайт "Вясны" (вот и уважаемый гражданин прокурор это подтвердил), там достаточно информации о нашей деятельности - чем мы занимаемся, какие наши задачи, методы. За этот год только я дал четыре больших интервью, десятки различных комментариев в СМИ, в том числе в интернете, которые составляют достаточно полную картину. Проанализируйте - и вы будете знать, чем занимаются правозащитники. Ну, они смутились, и говорят, мол, старые методы тоже хороши, так что мы работаем так, как нас учили. Ну, я не верю в то, что КГБ и другие государственные службы, которые интересовались и интересуются деятельностью "Вясны", не знают, чем занимается "Вясна" и в частности я как председатель организации. Если они действительно видят в правозащитниках, в частности в "Вясне", канал для переправки в Беларусь финансовых средств для "финансирования радикальной оппозиции", как писал  в своем письме генерал-майор Вегера... Интересно только, где они нашли эту радикальную оппозицию в Беларуси, пусть бы показали ! В данном случае я считаю, что это их недоработка, непрофессионализм и входит в серию таких сказок-страшилок, которые мы слышали в 2006-ом году, когда председатель КГБ Сухоренко рассказал о радикальной оппозицию, которая собиралась травить минский водозабор коктейлем из настоянный на воде дохлых крыс. Я полагаю, что КГБ хорошо знает и осознает, чем на самом деле занимаются правозащитники в Беларуси, я в частности, и сознательно и целенаправленно работает против правозащитников, используя любые методы для их преследования.

Эта травля хорошо организована в рамках выстроенного режима. И достаточно посмотреть: в 1998-99-ом году была первая перерегистрация неправительственных организаций, когда сотни организаций не были зарегистрированы. В том числе и "Вясна-96" не прошла перерегистрацию, и "заслуга" в этом Министерство юстиции. То гражданское общество, которое только начало становиться на ноги в 90-ых годах,   структурироваться, оформляться - оно ощутило сильный прессинг со стороны государства. Тогда же были выброшены из Беларуси благотворительные фонды, резко была ограничена возможность легального финансирования неправительственных организаций. Руку к этому приложила и Администрация президента. А в 2003-2004-ом году была проведена целая кампания по закрытию неправительственных организаций: около 400 организаций были ликвидированы, в том числе и Правозащитный центр "Вясна" и еще несколько правозащитных организаций. И, несмотря на то, что в 2007-ом году было принято решение Комитета по правам человека ООН о возобновлении регистрации "Вясны", тем не менее, оно было проигнорировано. Руку к этому приложили и Министерство иностранных дел и Министерство юстиции. Попытка регистрации в последующие годы было отклонена - Минюст опять же не видел необходимости в существовании правозащитных организаций в Беларуси. А в 2006-ом году была введена 193-1 - уголовная статья, которая преследует деятельность незарегистрированных организаций, что является абсолютным нонсенсом, ведь такого в мире нигде нет. Ни в одной постсоветской стране нет уголовного преследования за деятельность от имени незарегистрированных организаций [говорит это, глядя на судью - ред.]. Напомню, что эти изменения в уголовное законодательство были представлены опять же председателем Комитета государственной безопасности. Кстати, буквально пару недель назад Венецианская комиссия вынесла решение о том, что эти изменения в уголовном кодексе Беларуси не соответствуют международным соглашениям [на этих словах судья, то ли с удивлением, то ли с интересом приподнимает бровь, как будто слышит впервые - ред.], подписанным Беларусью, относящимся к гражданским и политическим правам. 2011-й год был особенный, была организована настоящая кампания травли Правозащитного центра "Вясна" и меня как председателя. Хотели также, чтобы за решеткой оказался и Валентин Стефанович, но это не удалось.
И все это, конечно, составляет политический контекст преследования меня за мою правозащитную деятельность".

Об отношении властей к правозащитникам

Не секрет, что в Беларуси сложилась авторитарная власть, которая не видит места для правозащитников в стране. Нерегистрация правозащитных организаций связана именно с этим. Много моих друзей, коллег были выброшены с официальных мест работы за эти годы, они преследовались в административном порядке и иным образом. К сожалению, власть не терпит конкуренции - преследует политических оппонентов, ограничивает гражданские и политические права и свободы граждан - права на собрания, митинги, объединения, получение и распространение информации, свободные и справедливые выборы. Власть не позволяет развиваться гражданскому обществу, разрушает его. Общественная воля парализована в последнее время. И люди, большинство из которых находится на рабочем контракте, живут под прессингом, страхом. Власть не терпит критики - преследует журналистов и правозащитников. И нынешний судебные процессы - над Андреем Почобутом, надо мной - как раз являются подтверждением этому. Это процессы с одной обоймы, хотя они имеют вроде бы формально разные источники. И главное противоречие, интрига, видится мне в том, что все эти действия власти противоречат и Конституции Республики Беларусь и международным соглашениям, которые заключило государство Беларусь, будучи самостоятельным и взяв на себя по наследству те обязанности, которые в свое время еще брал Советский Союз. И я, и мои коллеги об этом говорили, мы об этом говорим и будем говорить, потому что это есть истина.

Я напомню, что Конституция Республики Беларусь, статья 36, гарантирует право на свободу объединений, которое нарушается, статья 34 гарантирует право на получение и распространение информации, статья 33 - на свободу мнений, убеждений и их свободное выражение, статья 59 - обязывает государственные органы в пределах своей компетенции принимать необходимые меры для осуществления защиты прав и свобод граждан. Также статья 21 говорит о том, что государство гарантирует права и свободы граждан, закрепленные Конституцией, законом и предусмотренные международными обязательствами государства. Под этими международными обязательствами имеется в виду Всеобщая Декларация прав человека, статья 19 который говорит о том, что каждый человек имеет право на свободу убеждений, на свободное выражение их, на свободу беспрепятственно придерживаться своих убеждений и свободу искать, получать, распространять информацию и идеи любыми средствами. А также статья 20, которая утверждает, что каждый человек имеет право на свободу мирных собраний и ассоциаций. Международный пакт о гражданских и политических правах (который Беларусь подписала и обязана следовать ему), его статьи 19 и 22 утверждают практически то же самое. Существует документ, о котором я говорил раньше - Декларация ООН о правозащитниках, которая касается непосредственно работы правозащитников и которая утверждает, что каждый человек имеет право индивидуально и совместно с другими поощрять и стремиться защищать и осуществлять права человека и основные свободы. То есть - проводить мирные встречи и собрания, создавать неправительственные организации, ассоциации, группы, вступать в них и участвовать в их деятельности. Имею право знать, искать, добывать, получать, иметь в своем распоряжении информацию обо всех правах человека. Имею право свободно публиковать, передавать, распространять мнения, информацию и знания о всех правах человека и основных свободах. Имею право иметь реальный доступ к участию в управлении своей страной через право предоставления в правительственные органы, учреждения замечаний, предложений относительно улучшения их деятельности, привлекать внимание к любому аспекту их работы. Имеют право предлагать и предоставлять профессиональную и квалифицированную правовую помощь в деле защиты прав человека. Имею право на беспрепятственный доступ к международным органам, обладающим компетенцией получать, рассматривать сообщения по вопросам прав человека. Каждый человек имеет право участвовать в мирной деятельности, направленной против нарушений прав человека. А пункт 13 свидетельствует о том, что каждый имеет право индивидуально и совместно с другими запрашивать, получать и использовать ресурсы специально для целей поощрения защиты прав человека и основных свобод мирными средствами.

Так зачем же вы эту Декларацию подписывали? Я к вам обращаюсь как к госчиновнику, который представляет государство [говорит это прокурору Сайковскому - ред.]. Не подписывали бы! Выйдете из ООН, выйдете из ОБСЕ! Все будет нормально тогда, будет понятно, где мы находится. Согласно обязанностей, взятых в рамках ОБСЕ, Беларусь бралась уважать права своих граждан, самостоятельно или совместно с другими вносить активный вклад в развитие защиты прав человека и основных свобод и применять необходимые меры для эффективного обеспечения этого права. Это Венская, Мадридская встречи, посвященные вопросам, относящимся к безопасности Европы. Согласно Копенгагенской конференции по человеческому измерению, государства-участники ОБСЕ согласились предоставлять различные возможности правозащитникам и гражданскому обществу для участия в поощрении и защите прав человека и основных свобод. Очевидно, что государство нарушает эти права граждан. Очевидно, что процессы такого рода, как надо мной, имеют политический характер.

Отношение властей к правозащитникам в разных странах без исключений - это лакмусовая бумажка, по которой можно довольно точно определить уровень демократичности общества. И, как правило, у авторитарных режимов деятельность правозащитников вызывает недовольство. В этом ряду Беларусь не является исключением. Есть такие постсоветские страны, как Узбекистан, где десятки правозащитников сидят в тюрьме, осужденные по статьям, которые выглядят значительно хуже моей. Подбрасывают два патрона, подбрасывают пять граммов наркотиков - и сажают на десять лет. Восемь человек из узбекской организации, входящей в Международную Федерацию за права человека, вице-президентом которой я являюсь, сейчас находятся в заключении. В России есть Северный Кавказ, где правозащитников просто убивают. Так в Чечне застрелили нашу хорошую знакомую Наталью Эстемирову. Есть Киргизия, где правозащитников преследуют непонятные военизированные группировки. И есть Беларусь - с "правдоподобностью" вот этого преследования. Поэтому я утверждаю, что это обвинение в каких-то там финансовых нарушениях, нарушениях налогового законодательства - это полная чушь, и мое дело не является привычным и обычным делом. Ведь иначе бы это обвинение не поддерживал целый начальник отдела городской прокуратуры. И следственная группа не состояла бы из четырех офицеров Департамента финансовых расследований, которые, кстати, себя очень неуютно чувствовали, ведя это дело, и очевидно было, что им это дело сто лет было не нужно. Также не было бы такого ажиотажа вокруг здания суда, что мы наблюдаем во время всего этого процесса, и не было бы машины ГАИ, которая сопровождает меня каждый раз с Володарки. Я выхожу - и все, кого везут на суд, смеются - что, сегодня опять с мигалкой поедем!"


О компании дискредитации в официальных СМИ

"Отдельно нужно сказать об официальных средствах массовой информации, которые также много внимания уделяют этому процессу и непосредственно мне. "Беларусь сегодня", официальная государственная газета, которая издается на средства всех налогоплательщиков, пишет 6 августа: "Специализирующиеся на финансовых расследованиях офицеры уже давно располагали информацией, что господин Беляцкий уверенно самостоятельно распоряжается крупными финансовыми средствами. Говорят о миллионах евро… Не исключено, выяснится, что нынешние пылкие правозащитники получали от этой борьбы неплохие личные дивиденды". Информация от 10 августа: "Беляцкий имеет на счетах в Вильнюсе большие суммы, которые перевозит в Минск, скорее всего, по карточкам. Беляцкий официально числится безработным, не имеющим официально ни копейки доходов. Официально Беляцкий не имеет ни кола ни двора... Он имеет в резерве еще и неплохой земельный участок, тоже в красивом месте". Этот земельный участок является заливным лугом, на котором нельзя ничего строить, потому что он охраняется как природное хозяйство и находится прямо возле моего дома. Там мой сосед коня пасет, можно еще в волейбол поиграть - вот как бы и все удобства этого участка. 17 ноября: "Ему нужно объяснить, как удалось приобрести столько дорогой недвижимости и как это соотносится с правозащитной деятельностью". А какая это "дорогая недвижимость", мы слушаем по белорусскому телевидению. Канал "Беларусь 1" передает: "Ситроен" за восемь тысяч долларов ", который реально стоил 2 300 евро плюс пошлина, это 3 000 евро, и был ввезен сюда побитым. "Ремонт квартиры за 60 тысяч долларов". Что это за квартира, на которую надо такие деньги потратить? Квартира, в которой мы с женой живем, имеет площадь в 61 метр. "Отдыхает ежегодно за рубежом, ходит в дорогие рестораны" - это все говорят официальные средства массовой информации. Я не могу не расценивать эту информацию как прямой давление на суд и на принятие решения по этому делу, которое еще раз подчеркивает, что это дело имеет политический контекст.


О  Правозащитном центре "Весна"

"В ходе этого процесса много говорилось о Правозащитном центре "Вясна". Я рад этому и хотел бы еще немного добавить про эту организацию, так как без понимания работы правозащитников в Беларуси, без понимания тех условий, в которых мы работаем, может быть, Высокому Суду будут недостаточно понятны те мотивы и те эпизоды деятельности, которые рассматривались во время судебного процесса. В Уставе "Вясны" (который уже не работает, так как организация закрыта) написано, что в своей деятельности организация руководствуется действующей Конституцией Республики Беларусь, международными договорами, ратифицированными Республикой Беларусь. Фактически, это так и остается. И, как мы видим, международные соглашения, которые подписала Беларусь, позволяют любому гражданину Беларуси выполнять правозащитные обязанности и быть правозащитником. И назвавшись правозащитником, человек должен быть правозащитником, должен выполнять правозащитные обязанности. Мы работаем в этих легальных рамках.

И в этом году уже 15 лет как существует Правозащитный центр "Вясна", который работает в очень непростых условиях, особенно после 2006-го года. Я напомню, что организация была создана весной 1996-го года, зарегистрирована в феврале 1998-го года как городская организация, затем в июне 1999-го года - как республиканская организация. И деятельность, которой занималась "Вясна", ее основное направление - это проведение мониторинга выполнения белорусскими властями конституционных и международных обязательств в области гражданских прав и свобод. Это включает в себя разнообразные виды деятельности - проведение мониторинга в законодательстве и на практике (каким образом это законодательство, эти права и свободы в Беларуси выполняются). И, естественно, что одной из основных задач, чем мы занимались на протяжении всех этих лет, была помощь жертвам политических репрессий. Первые политзаключенные у нас появились в 1996-ом году, фактически это и послужило толчком для создания Правозащитного центра "Вясна". За это время мы помогли тысячам людей. Тысячам! Иногда это была мелкая помощь, иногда большая, это помощь разного рода - сбор информации, распространение информации. И это та работа, которую больше никакая организация не делала. Также мы занимались образованием и просвещением, в том числе и в рамках совместных проектов с другими правозащитными организациями. Это и создание Белорусского Дома прав человека в Вильнюсе, и работа по образованию в первую очередь молодежи, и аналитическая работа по написанию докладов по ситуации с правами человека, по ситуации с условиями содержания в местах заключения (я сейчас имею много новой информации и думаю, что этот доклад у нас возобновится когда-нибудь), и проведение наблюдения за выборами.

Ликвидация в 2003-м году Правозащитного центра "Вясна" как раз и связана с проведением наблюдения за выборами в 2001-ом году. Тем не менее, с 2004-го года правозащитный центр «Вясна» стал членом Международной Федерации за права человека. С 2007-го года я являюсь вице-президентом Международной Федерации за права человека - и это есть свидетельство эффективности работы как правозащитников в «Вясне», так и вообще белорусских правозащитников. Мы имеем достаточно высокий авторитет. И все премии и звания, которые здесь перечислялись, это не есть персональная заслуга Беляцкого или "Вясны". Это подчеркивает ту драматическую ситуацию, сложившуюся с правами человека в стране. Международное сообщество таким образом обращает внимание белорусского правительства на то, что нужно здесь что-то менять. Белорусское правительство принимает какие-то другие решения, и мы видим, каким образом - и путем этого процесса - реагирует на подобные замечания.

Трижды мы пытались зарегистрироваться: в 2007-ом и дважды в 2009-ом годах. Каждый раз процесс регистрации для нас достаточно сложная процедура. Это подготовка Устава, это приезд людей, когда должны приехать как минимум 60 человек из регионов. И вот во время последней регистрации на учредительное собрание приезжает более 80 человек (можете прикинуть, что только на проезд эти люди тратят денег в общей сумме около тысячи долларов), аренда помещения - отдельный вопрос. Мы собираемся, проводим это собрание. Министерство юстиции читает документы: "ага, у вас ошибки. Вот неточные данные: один из ваших учредителей указал, что он является сотрудником средней школы, а нужно было указать - средне-образовательной школы; еще один написал, что он руководитель кружка, а надо было написать, что он руководитель секции, потому что так указано в штатном расписании ..." И это есть основания! Верховный суд соглашается - формальный повод есть. Когда мы просим в Министерстве юстиции, чтобы дали нам время исправить эти замечания, министерство говорит "а мы не имеем такого права, мы имеем право не давать это время". Это есть отношение белорусского государства к ситуации с регистрацией неправительственных организаций.

Все эти годы, особенно последние, мы проводили гразданские кампании - это и кампания против смертной казни, это и кампания "Стоп 193-1", в которой мы принимали участие вместе с другими правозащитными организациями, это и кампания "Правозащитники за свободные выборы". Мы наблюдали за выборами в 2008-ом, 2010-ом годах. Мы готовили доклады, выступления, обзоры, принимали участие в международных конференциях.
Отдельно надо отметить международную деятельность Правозащитного центра "Вясна". Мы участвовали в правозащитных миссиях по исследования ситуации с правами человека в других странах. Мы неоднократно принимали участие в международном наблюдении за выборами, члены организации имеют серьезный опыт по проведению выборов, знают, как проводятся выборы в других странах - в Украине, Киргизии, Таджикистане, России, европейских странах. Мы принимали участие в конференциях, организованных ОБСЕ, Советом Европы, Европейским Союзом, Организацией Объединенных Наций, различных форумах и фестивалях, где, как я полагаю, достаточно достойно представляли Беларусь. И значение правозащитников в этой ситуации, когда репутация Беларуси за рубежом, в цивилизованных странах, предельно плоха, оно достаточно большое. Потому что мы показываем, что в Беларуси есть нормальные люди, люди, которые понимают, что такое права человека, что такое демократия. И в будущем, я думаю, никто не сможет сказать, что в эти сложные для Беларуси времена никто в стране ничего не делал. Я полагаю, что мы во многом спасаем честь белорусов на сегодняшний день и впредь будем делать это в любых условиях, где бы мы ни находились - на свободе или в тюрьме".


2010-ый как год "охоты" на "Вясну"

"Можно предположить, что весь 2010-й год проходило незаконное тайное отслеживание деятельности Правозащитного центра «Вясна». Об этом свидетельствуют так называемые документы, представленные КГБ, которые легли в основу проверки деятельности меня и Стефановича. Ну и предыдущие годы. Это подтверждает работа Дома прав человека. У нас есть как минимум несколько признаний о том, что спецслужбами туда засылались молодые люди, студенты, которые потом как бы признавались в том, что они давали сведения о работе, об этих обучающих школах по правам человека, которые мы проводили. И неизвестно, какие выводы из этого сделали опять же органы КГБ, но такие факты имели место.

И то, что представлены анонимные документы, которые легли в начало всего этого расследования, они были, как выглядит, добыты в начале 2010-го года. Об этом свидетельствует дата документов, это конец 2009-го - начало 2010-го года. Но ход им был дан только в конце октября 2010-го года. Почему? Я, конечно, явно это связываю с выборами. Потому что в сентябре были объявлены президентские выборы 2010-го года, и мы, представители разных правозащитных организаций, объявили проведение кампании "Правозащитники за свободные выборы". Эта кампания ставила целью мониторинг всех этапов выборов на соответствие международным избирательным нормам и внутреннему избирательному законодательству. Была проведена открытая пресс-конференция, где была достаточно подробно описана структура этого наблюдения, рассказано о том, сколько людей будет участвовать, каким образом будет происходить это наблюдение. Мы были максимально и предельно откровенны - бесконечно шли интервью, комментарии, шел вал информации о том, что видели наши наблюдатели во время этих выборов. Надо сказать, что сложилась уникальная ситуация, потому что Центральная избирательная комиссия, а также территориальные избирательные комиссии реагировали на эту нашу информацию. Мы имеем десятки подтверждений такого реагирования. Они исправляли те недостатки, на которые указывали наши наблюдатели. Но, тем не менее, активность правозащитников, как я полагаю, очевидно вызвала вот эту проверку.

И 3.11.2010 года, а это еще разгар избирательной кампании и разгар нашего наблюдения, появилось это письмо генерала-майора Вегеры Шведу. И я напомню эту переписку, она достаточно интересна. В этом письме заместитель председателя КГБ обратился к заместителю Генерального прокурора Шведу с тем, что "поступило анонимное заявление ... представителями незарегистрированной организации ПЦ «Вясна» в целях финансирования радикальной оппозиции используются денежные средства, поступающие из-за границы ... они используются в противоправных целях, а также на личные нужды Беляцкого и Стефановича ..." Была просьба оформить международное следственное поручение и направить его в компетентные органы Литвы для проверки этой информации. В свою очередь 15.11.2010 заместитель Генерального прокурора Швед обратился к заместителю председателя Комитета государственного контроля Веремко, перенаправив это обращение Комитета государственной безопасности, с поручением "провести проверку в отношении руководителей ПЦ «Вясна» совместно с сотрудниками КГБ". Что такое "совместно с сотрудниками КГБ" - до сих пор для меня является большой тайной. Что там было - или они нас на прослушку поставили, или еще что - не понятно. Ну и события 19-го декабря, конечно, еще больше интенсифицировали эту ситуацию. Я напомню, что ночью с 19-го на 20-е декабря сотрудниками Первомайского РУВД был проведен осмотр в моей квартире, ими было изъято семнадцать компьютеров, задержано 12 человек, занимавшихся проведением наблюдения на выборах. И интерсно, что ни бумаги, ни документы, ни информация из этих компьютеров в этом деле так и не возникли, хотя председатель КГБ Зайцев обращался к Зенону Ломатю с тем, что "в результате изъята оргтехника, документация, имеющая отношение к материалам проверки, проведенной в отношении руководителей ПЦ "Вясна", и обзор изъятых предметов будет являться легализированной доказательной базой в отношении указанных лиц. Оргтехника находится в Первомайском РУВД города Минска. Информируем для решения вопроса о возбуждении уголовного дела против функционеров ПЦ "Вясна".

После ситуация была нервная, разумеется. Интересным в этом плане является следующий документ, который проливает свет на то, что же происходило далее. 24.12.2010 - доклад старшего инспектора майора Кулака, который сообщает, что "23.11.2010 им было проведено рабочее совещание с представителями КГБ Синегубом и Мацкевичем" - это, я подозреваю, кураторы "Вясны" - "по результатам которого выработаны направления деятельности по указанным материалам проверки". Значит, прошло это совещание с сотрудниками КГБ, а потом они пошли в прокуратуру. 25.11.2010 - "в прокуратуре города Минска было проведено рабочее совещание с начальником отдела по надзору за исполнением налогового законодательства гражданином Сайковским". [Следующий вопрос Алесь Беляцкий адресует прокурору Сайковскому - ред.] Вот интересно было бы, чтобы вы рассказали, о чем вы там говорили во время того совещания! [здесь прокурор, заёрзав на своем месте, с ухмылкой всеми способами - жестами, взглядом и словами начал перенаправлять внимание Беляцкого от себя "к суду" - ред.]. Гражданин Сайковский специализируется на налогах. У него в одной руке 203-тья, а во второй - 243-тья, он одной подрезает, а второй - по голове. Одной подрезает, а второй - по голове. Я так думаю. И эти подходы, которые использовались в отношении бизнесменов, были использованы и в отношении "Вясны". Майор Кулак пишет, что "в ходе этого совещания с гражданином Сайковским в действиях Беляцкого и Стефановича не усмотрено состава преступления, предусмотренного статьей 233, поскольку отсутствует факт совершения предпринимательской деятельности и получения дохода от этой деятельности. Но квалифицировать действия последних по статье 243 в части получения доходов возможно - после получения информации от подразделения финансовой разведки Литвы, установления фактов о неуплате подоходного налога по итогам налоговой проверки в крупном размере". Фактически, 25.11.2010 была решена вся парадигма и все последующие действия ДФР, следствия на протяжении всех этих месяцев. Потому что по 233-ей статье далее проверка проводилась за весь этот месяц и в докладе Кулака об этом пишется, что "в ходе работы по материалу в Департаменте финансового мониторинга истребована информация в отношении Беляцкого, Стефановича и их родственников, деятельности ПЦ «Вясна» и финансовых операциях, которые могли бы быть связаны с получением преступных доходов от осуществляемой ПЦ «Вясна» деятельности. Согласно ресурсов, эта деятельность не установлена. Истребование декларации о доходах и имуществе Беляцкого и Стефановича, а также проверка достоверности указанных там сведений в настоящее время проводится налоговыми органами во взаимодействии с сотрудниками КГБ ..." Снова сотрудники КГБ - они взаимодействовали с ДФР, с налоговыми органами. Вот почему я утверждаю еще раз, что дело это от начала до конца курировалось КГБ. Проверка по 233-ей статье ничего не дала. Соответственно, пошла проверка через Министерство налогов и сборов. Эта проверка продолжалась до получения будто бы данных из Литвы и из Польши, что произошло только в апреле.

Параллельно, я хотел бы заметить, проходили иные действия, свидетельствующие о преследовании правозащитников в Беларуси. 17.01.2011 - обыск, проведенный КГБ во всех моих помещениях (в квартирах и в доме в Ракове), в ходе которого были изъяты определенные бумаги, ноутбук. Где информация из этих бумаг? Там, кстати, были какие-то финансовые бумаги, которые могли бы быть интересны в ходе этого следствия. Сотрудники КГБ, видимо, решили их не предоставлять, потому что, возможно, они свидетельствовали бы как раз против той версии, которую официально на сегодняшний день преподносит господин Сайковский. 16.02.2011 мне было вынесено генпрокуратурой предупреждение за деятельность от имени незарегистрированной организации. И с чем оно связано как ни с правозащитной деятельностью - объяснить это невозможно.

Параллельно проводилась дискредитация в средствах массовой информации. Отдельно я хочу обратить внимание на материал, который был помещен в газете "Беларусь Сегодня" сразу после выборов, где фигурируют фактически те самые документы, которые были представлены анонимно КГБ для проверки в ДФР. Каким образом "Беларусь Сегодня" получила эти документы? Может быть, она является органом Комитета государственной безопасности? Пусть уважаемый, так сказать, Якубович тогда подпишет "Беларусь Сегодня. Орган КГБ "и печатает тогда эти документы. Тем не менее, эти документы появились где-то в начале января. Там были еще фотографии других документов. Видно, что дискредитация деятельности правозащитников шла фактически параллельно.

Об обвинении

"Если посмотреть те "банковские распечатки", которые были представлены в ходе следствия, хочу лишь повторить, что они не вызывают у меня никакого доверия. Я считаю, что они не настоящие. И даже с учетом этого, в этих строках нет ни одного перевода средств без меток, и все метки свидетельствуют о том, что существовал контроль за средствами со стороны партнеров "Вясны", указывались цели расхода этих средств. Также очевидно, что я не распоряжался этими средствами, эти средства предназначались не для меня, а для "Вясны". Что касается актов налоговой инспекции, я считаю их незаконными. Эти акты основываются на ложных сведениях, на полном непонимании смысла этих сведений сотрудниками Министерства по налогам и сборам, которые составляли эти акты.

С 16-го июня, когда такой акт был представлен мне, по 4-е августа, день моего ареста, я выезжал из Беларуси и возвращался в Беларусь как минимум шесть раз. Поэтому все мнения, что я могу исчезнуть в ходе расследования этого дела, остаться за границей, они не имеют никаких оснований. Я чувствую себя абсолютно невиновным. И полагаю, что наоборот, эти условия свободного выезда и въезда были предоставлены мне для того, чтобы, возможно, я уехал и таким образом косвенно подтвердил свою вину в сокрытии так называемых налогов".
"Правозащитной деятельностью, и вообще общественной деятельностью, я занимаюсь практически всю мою жизнь. В этом году - 30 лет как я занимаюсь общественной деятельностью. И период, когда я чувствовал себя более-менее спокойно и свободно - это с 1991-го по 1995-й год. При такой плохой ситуации, которая сложилась в стране перманентно на протяжении последних лет, естественно, что уголовное преследование мог начаться в любую минуту, в каждый год. И то, что могло произойти - произошло. Поэтому я не жалею ни об одном своем шаге, сделанный за эти 30 лет в плане защиты демократии, прав человека в Беларуси. Я это делал осознанно".

В соответствии с диктофонной записью с суда 23 ноября.

Источник: ПЦ "Вясна"