Приближается 20-летие со дня падения Берлинской Стены. Ее демонтаж явился символом окончания Холодной войны, символом конца коммунистического тоталитаризма. "Так называемая Стена представляла из себя сложный комплекс из бетонного ограждения общей протяжённостью 106 км и высотой в среднем 3,6 метра; ограждения из металлической сетки протяжённостью 66,5 км; из сигнального ограждения под электрическим напряжением протяжённостью 127,5 км; из земляных рвов протяжённостью 105,5 км; из противотанковых укреплений на отдельных участках; из 302 сторожевых вышек и других пограничных сооружений..." ФОТОГАЛЕРЕЯ.

 

 

 

 

 

 

   Конрад Шуман — солдат погранвойск. Бежал в Западный Берлин в районе Бернауэрштрассе 15 августа 1961 года, в 16.00.

   Я был направлен на пост, расположенный на углу Бернауэрштрассе и Рупинерштрассе, рядом с ограждением из колючей проволоки. В то время еще не было приказа открывать огонь при попытке побега. Мы должны были задерживать людей, как максимум, только угрожая им оружием.

   В день моего побега на другой (западной) стороне находилось около 100 человек молодых людей 16-18 лет. Я дал им понять, что собираюсь бежать, о чем они тут же сообщили полиции. Уже минут через десять прибыл радиофицированный автомобиль. В нем приоткрыли заднюю дверь, и тогда я побежал в его сторону. Чтобы быстрее и удобнее преодолеть колючую проволоку, я бросил оружие. Расстояние было всего восемь метров. Машина немедленно отъехала, так что я не мог видеть, что происходило на другой (восточной) стороне. У полицейского поста на Свинемюндерштрассе меня приветствовала приличная толпа людей.

Пресс-конференция 11 августа 1986 г.

 

   Гюнтер Хакбард (24 года) — бежал 1 марта 1962 года из Штаакена под Берлином.

   (изложение)

   27 января 1962 года. В половине пятого утра появились войсковые подразделения и пограничники в сопровождении службы госбезопасности (штази). Жителям пограничного пояса от Неннхаузердамм до Бергштрассе и Фельфенхеха был дан час на сборы. Все имущество было спешно уложено на грузовики. Многие вещи при погрузке были повреждены. Жителей перевезли в места, удаленные на 10-20 километров. Некоторые из них в пути на старые места работы должны были проводить теперь до трех часов.

   28 января, во вторник вечером, в гостинице "Седлерек" (Штаакен) была проведена встреча, посвященная "мероприятию по укреплению границы". Выступившая партийная функционерка сказала: "Это упорядочение может быть для некоторых тяжелым. Однако нужно с ним смириться, пока не будет решена западноберлинская проблема и бандитские нападения на наше рабоче-крестьянское государство станут невозможными. Ни один житель приграничного района не может чувствовать себя в безопасности, пока он живет там, где его могут убить камнем, брошенным из Западного Берлина".

   Ни один из слушателей не посмел возразить или хотя бы рассмеяться. И тогда выступил Вилли Блейхерт (около 35 лет). Его выселили утром этого дня. Он сказал, что пришел специально сказать, чтобы люди узнали, какими методами производилось переселение. Например, его ни о чем не предупредили, и он даже не знал, куда его хотят переселить. Его семья была вынуждена оставить квартиру в течение часа. Когда во время этой акции он вышел во двор, в квартиру его больше не пустили, хотя там оставалась жена. Двое функционеров так выкрутили ему руки, что он и сейчас чувствует боль... А жена его чуть не сошла с ума.

   У слушающих создалось впечатление, что и сам Блейхерт находится на грани нервного срыва. Никто не осмелился его поддержать открыто, хотя все, как утверждает Хагбард, были на его стороне. Представительница СЕПГ отреагировала так: "Это не связано с темой разговора. Мы не можем здесь ничего поделать". Здесь стоит напомнить, что целью встречи была "открытая публичная дискуссия".

   На следующий вечер Гюнтер Хагбард узнал, что Блейхерт не вернулся с собрания домой, — жена не имела о нем вестей все это время. Этой же ночью Хагбард бежал и в дальнейшем не слышал, что стало с Блейхертом.

Пресс-конференция от 23 марта 1962 г.

   Группа из 12 человек, бежавшая 5 мая 1962 г. из Восточного Берлина у Ораниенбургхауса.

   (изложение)

   Двенадцати человекам удалось прорыть тоннель в районе Гросс-Глиник и таким путем перейти в Западный Берлин. Большинство из них составляли люди пожилого возраста, а возглавлял группу 81-летний мужчина.

   Вход в тоннель находился в курятнике на земельном участке руководителя по адресу Ораниенбургхаус, 22. Работающим на рытье мужчинам было: 81, 76, 70, 58, 57 и 55 лет. Только в последний день им помогал 16-летний подросток. Женщинам было 46, 48 и 68 лет (жена старшего из беглецов не пожелала сообщить свой возраст). Жены помогали мужьям в работе и кормили их.

   Первоначально попытка бежать на свободу была сделана прямо из дома 81-летнего руководителя. В комнате вырыли яму размером 0,5 на 3,5 метра. Для этого пришлось разрушить каменный фундамент. Однако почва оказалась настолько глинистой, что, работая впятером, удавалось продвигаться только на 60 см в день. Через три дня работу решено было прекратить. Чтобы найти более подходящую почву, хозяин дома начал пересаживать с места на место маленькую елочку. Причем все это происходило на виду у пограничных патрулей. В конце концов наиболее подходящая почва — песчаная — обнаружилась в курятнике. Это маленькое строение (1,75 м на 3 м) пустовало с прошлого года, когда зимой куры были забиты из-за недостатка корма.

   Тоннель имел длину 32 метра. Копать начали 20 апреля 1962 года. Работали совками и штыком времен Первой мировой войны, который использовали, когда попадались глинистые слои. Землю вытаскивали ведром на веревке, а затем переносили в сарай на расстояние 25 метров. Всего было поднято и перенесено 3500 ведер. Из них 1000 пришлась на двоих 70-летних мужчин. 5 мая, через 16 дней тяжелого труда, в 20 часов 30 минут строители пробились наверх в метре за последним заграждением, отделявшим Западный Берлин от ГДР.

   Все эти дни хозяин дома с раннего утра и до половины восьмого вечера возился в огороде. Каждый раз, когда появлялся пограничный патруль, он выключал в тоннеле свет, это был сигнал прекратить работу и соблюдать абсолютную тишину.

   Однажды предприятие едва не было раскрыто. Ночью 28 апреля несколько человек по соседству предприняли неудавшуюся попытку побега. На следующий день была перевернута вверх дном вся округа. К счастью, тщательные — от подвала до чердака — обыски прекратились на соседнем доме, в 50 метрах от подкопа...

   На вопрос, зачем тоннель имел высоту 1 метр 75 сантиметров, один из беглецов ответил: "Чтобы наши жены не пресмыкались. Мы хотели выйти на свободу с поднятой головой".

Пресс-конференция от 18 мая 1962 г.

    

   Побег нескольких человек в январе — феврале 1964 года.

   (изложение)

   Между 9 января и серединой февраля 1964 года очень опасным способом бежали 12 юношей в возрасте от 16 до 19 лет и еще пять взрослых. Ночью они взбирались на мост и спрыгивали на движущийся поезд, отъезжавший с вокзала Фридрихштрассе.

   От вокзала до границы с Западным Берлином было 800 метров. На этом участке располагалось несколько пограничных постов и пути непрерывно патрулировались. Надо было обладать отчаянной смелостью и навыками альпинизма, чтобы, повиснув под мостом, спрыгнуть на крышу вагона, идущего со скоростью 25-30 километров в час, а затем во время движения стоять на буферах.

   Большинство из беглецов были учащимися одного класса из гимназии имени Макса Планка, а также их товарищами из обычной школы. Инициатором замысла стал Вольфганг по прозвищу "Дед". Во время рождественских каникул он гостил у бабушки, жившей близко от границы с ФРГ. Там он был пойман при попытке побега, однако как-то сумел вывернуться. Сразу по возвращении в Берлин, директор гимназии сообщил, что он исключен и не будет принят ни в какую другую школу, и что его место теперь только на производстве. На решение Вольфганга повлияли и семейные обстоятельства. Его мать была руководителем дома культуры при крупном предприятии. После развода с отцом Вольфганга, арестованным по политическим мотивам, она вышла замуж за секретаря парторганизации Министерства связи. Политические взгляды Вольфганга отличались от взглядов матери и отчима. Отца, просидевшего шесть лет в заключении, он не видел с двухлетнего возраста. Даже адрес отца ему не говорили. Удалось ему добыть этот адрес лишь за полгода до побега.

   Вольфганга сопровождал его приятель Михаэль, который в последнюю минуту все-таки не решился на побег. Для маскировки беглец оделся в черное, но как раз этой ночью пошел снег. Поезд набрал такую скорость, что с первой попытки Вольфганг не сумел вскочить на подножку вагона. Он попробовал еще раз, и это ему удалось...

   Михаэль посвятил в тайну "Деда" одноклассников. И до середины февраля совершили побег еще 9 человек. Карл-Хайнц хотел только осмотреть место побега. Он спрыгнул с моста и сломал обе ноги. Незнакомый человек оттащил Хайнца домой и этой же ночью бежал сам со своим приятелем.

   Служба безопасности, обеспокоенная исчезновением все возрастающего количества учеников, начала допросы их одноклассников. После раскрытия способа побегов и ареста Карла-Хайнца начались угрозы и репрессии со стороны дирекции гимназии.

   Только один из бежавших учеников имел родителей в Западном Берлине. Все их попытки соединиться с сыном официальным путем неизменно блокировались властями ГДР. Остальные ребята вынуждены были расстаться с родителями. Главной причиной побега они называли нежелание жить в неволе и служить в армии Ульбрихта.

Пресс-конференция от 13 марта 1964 г.

    

   Георг Науман (23 года) — бежал в ночь с 8-го на 9 июня 1965 г. через Шпрее.

   Вошел в Шпрее в месте, где оба берега находятся еще на восточно-берлинской стороне. Проплыл около километра. К своему удивлению, наткнулся на подводное заграждение из колючей проволоки. Пробовал нырнуть под ним, но когда выяснилось, что это невозможно, вынужден был подняться наверх. При попытке преодоления заграждения автоматически сработала осветительная ракета. Когда поплыл дальше, был обстрелян с двух сторожевых вышек. Попали мне ниже пояса и в колено. Я выбивался из сил... В воду вокруг меня падали пули. Когда я был уже на середине реки, меня обстреляли с подплывшей сторожевой лодки. Стреляли и тогда, когда я наконец почувствовал под ногами дно и выбрался на берег. В этот момент меня попытались поймать с помощью лассо. Это не удалось, и тогда они вновь открыли огонь и прострелили мне легкое. Я лежал не подавая признаков жизни, и тогда пограничники удалились, уверенные, что я мертв. Позже я дополз до ближайшего дома, из которого выглядывал какой-то старик.

Пресс-конференция от 12 августа 1965 г.

 

 

   Дитер Майснер (22 года) — бежал в июле 1965 г. Перед этим служил 3 года в пограничной охране, находился 3 месяца под следствием и 4 месяца в военной тюрьме ГДР.

   Один унтер-офицер (фамилию, к сожалению, не помню) сопровождал командира роты поручика Фишера при обходе границы и спросил своего начальника: "Что бы вы стали делать, если бы я сейчас перелез на другую сторону?" Командир роты вытащил пистолет и сказал: "Вы арестованы".

   Только за эти слова, точнее, за то, как они были истолкованы судом, унтер-офицер был приговорен к четырем годам заключения.

Пресс-конференция от 12 августа 1965 г.

    

   Петер Хагенс (21 год) — бежал в феврале 1966 г. Прежде служил в пограничной охране.

   (изложение)

   Хагенс служил в армии два года и девять месяцев, до конца службы оставалось три месяца. Решил бежать давно, ждал только подходящего случая. Он наступил 8 февраля 1966 года. В этот день Хагенса послали на наблюдательную вышку. Он пожаловался напарнику, что устал таскать пулемет. Тот предложил обменяться на автомат. Когда они поменялись оружием, напарник не подозревал, что Хагенс разрядил пулемет. Потом он убедился, что поблизости нет других патрулей, и прямо на глазах товарища, стоявшего на вышке, перелез через колючую проволоку. Тот пытался стрелять, так как Хагенс слышал клацанье затвора, но, естественно, безуспешно.

Пресс-конференция от 22 апреля 1966 г.

    

   Бернт Беттгер (28 лет) из Дрездена. Бежал в сентябре 1968 г.

   На каждом шагу встречал трудности. Как музыкант, не мог играть, что хотел, как спортсмен, не мог заниматься своим любимым подводным плаванием (Балтика — пограничные воды). А так как мои изобретения могли быть использованы для побега, вынужден был держать их в тайне.

   Сколько существовала стена, столько я думал о побеге. Я неженат, а моя мать не оставалась одна, — в ГДР у нее двое братьев. Я хорошо плавал и решил рискнуть. Однако во время тренировок выяснилось, что собственными силами не сумею добраться ни до Дании, ни до Шлезвиг-Гольштейна.

   Я знал, что при подводных работах часто пользуются так называемыми скутерами, которые работают от электрических батарей. Последние довольно-таки тяжелы и имеют ограниченный ресурс по времени работы. Мне требовался двигатель внутреннего сгорания, а это означало необходимость принципиальных новшеств в конструкции. Проектирование и изготовление в домашней мастерской миниатюрной подводной лодки заняло год. Во время рекогносцировки в районе Балтенхагена, когда я изучал, как работают пограничные охранные приспособления, меня задержали. При обыске в моей машине обнаружили акваланг и лодку. Функционеры службы безопасности не могли понять, что это такое. Я сказал, что это скутер, этим и окончились расспросы. Наверное, они застеснялись незнания английского. Однако наличие акваланга позволило обвинить меня в "подготовке нелегального нарушения границы". После трех месяцев следствия я был приговорен к восьми месяцам лишения свободы с отсрочкой. Мини-лодка была конфискована, но мне вернули мой акваланг (западногерманского производства), значительно более ценный, чем лодка.

   Я быстро построил новую лодку, потом выбрал удаленный от границы пляж, разбил там лагерь, перевез все снаряжение и бежал в ночь с 8 на 9 сентября 1968 г.

   Чтобы погасить положительную плавучесть, я надел пояс с шестью килограммами груза. Это позволило мне уверенно и стабильно плыть на заданной глубине первые километры, просматриваемые с наблюдательных вышек.

   Я плыл, ориентируясь по Большой Медведице и держа курс на датское маячное судно. Вдруг прямо передо мной из воды выскочила огромная треска, но я довольно быстро справился с испугом. Хуже обстояло дело с болями в животе, вызванными, видимо, волнением моря и долгим пребыванием в холодной воде. На случай какой-либо поломки я взял надувной матрас, запасные свечи зажигания и гаечный ключ. Если бы что-то случилось, я намеревался надуть матрас и, лежа на нем, попытаться устранить неисправность.

   Когда я проплыл 25 километров (со скоростью 5 км/час), меня заметила вахта датского суда и подняла тревогу. Подплывая к борту, я кричал: "Help!" Мне спустили трос, а потом веревочную лестницу, по которой я и поднялся на палубу со своим аквалангом. На судне уже знали о побеге из ГДР. На следующий день я смог двинуться дальше — в ФРГ.

   Я получил три патента на свою подводную лодку. К счастью, федеральное правительство оплачивает беглецам из ГДР стоимость патентования. Уверен, что мои изобретения найдут свое применение. Особенно в водных видах спорта и спасательных работах.

Пресс-конференция от 6 декабря 1968 г.

    

   Петер Эверт — бежал в ночь с 19 на 20 октября 1968 г. с дороги между Зеебургом и Гросс-Глиницем, в Потсдамском округе.

   Подготовка длилась несколько месяцев. Сначала намеревались перелететь в Западный Берлин с помощью двух аэростатов, собственноручно изготовленных из искусственного волокна и наполненных водородом. Все было назначено на ночь с 18 на 19 октября, однако план сорвался.

   Мы имели в запасе еще один — аварийный — план. Это был путь пешком, крайне рискованный, но чтобы не откладывать побег, решили им воспользоваться. К половине первого ночи мы добрались к заранее намеченному месту, прошли участок леса и очутились на бетонной дороге. Подождали, пока пройдет патруль, и перебрались через ограждение из колючей проволоки. За ним обнаружилось сигнальное электрическое ограждение, которое преодолеть с голыми руками было невозможно. Пришлось вернуться на дорогу, где на обочине стояли деревянные щиты для снегозадержания. Мы использовали их как лестницы, приставив к бетонным столбам электросигнальной ограды. Когда нам удалось перелезть, не коснувшись проводов, мы оттолкнули наши импровизированные лестницы от столбов, желая избежать преждевременного разоблачения побега. Для этого пришлось аккуратно просунуть руки между токонесущими проводами.

   Теперь перед нами была двухметровая "стена" камышей. Мы вошли в заросли и абсолютно невидимые продвигались вперед. Около 5 час. 45 мин. преодолели всю ширину границы. Мы сидели в высокой траве в каких-нибудь 10 метрах от бетонной стены и лихорадочно думали, как бы перебраться без излишнего шума через это последнее препятствие. Необходимо было подбежать, помочь друг другу уцепиться за верхнюю кромку, подтянуться, по возможности одним движением, и перевалиться на другую сторону. Размышлять долго не было времени. Установив очередность, мы бросились вперед. Когда я подсадил уже всех — последней была моя жена — внезапно началась стрельба. Пулеметные очереди отрезали мне путь наверх...

   Все происходило очень быстро. В меня стреляли с двух сторон. Я почувствовал резкую боль в левом бедре и упал. В полубессознательном состоянии я увидел, как ко мне, с автоматами наизготовку, подошли два охранника. Один обыскал меня и забрал удостоверение личности. Другой расстелил одеяло. Затем они положили меня на одеяло, оттащили на траву и уселись ожидать транспорт. Чтобы место было легче найти, выстрелили вверх трассирующими очередями. На западной стороне тоже началось движение, послышались команды. Мои охранники надели противогазы, чтобы их нельзя было узнать.

   Сколько времени я пролежал — не знаю, ибо был в полусознании из-за потери крови. Помню только, что меня уложили на носилки и поместили в бронемашину. Где-то по дороге переложили в машину скорой помощи. В госпитале Штаакена меня перенесли в операционную и раздели. Больше я ничего не помню. Проснулся только в середине дня во вторник. Это было 22 октября. Кроме меня в палате находились еще двое мужчин в штатском. И все четыре дня пребывания в госпитале меня охраняли двое сотрудников службы безопасности, сменяясь через 12 часов.

   В середине ноября (1968 г.) меня перевезли в тюремную больницу Лейпциг-Мейсдорф. Медицинское обслуживание оставляло желать лучшего. Я пробыл там до 9 июля (1969 г.), после чего был переведен службой безопасности в Потсдам. Просидел 8 недель, до оглашения приговора по моему делу в окружном суде. О медицинской помощи в это время и речи не было. Подлечили меня ровно настолько, чтобы я мог ходить, и на этом все кончилось. Согласно диагнозу университетской клиники во Франкфурте-на-Майне, у меня была разрушена кость от пулевого ранения. Это привело к укорочению левой ноги, малокровию и искривлению позвоночника из-за того, что 2 года я не имел специальной обуви.

   Петер Эверт, приговоренный к 4 годам и 6 месяцам лишения свободы, был отпущен в Западный Берлин незадолго перед окончанием срока.

Пресс-конференция от 11 августа 1971 г.

    

   N. N. (20 лет) — бежал 18 июля 1974 г. во время военной службы в приграничной роте.

   Я работал в приграничной зоне водителем грузовика. Однажды мой начальник вышел из кабины, чтобы позвонить по телефону. Я нажал на газ...

   Я знал одно место на болоте, где не было мин. Правда, там была топь, в которой утонуло несколько беглецов, но мне повезло: я лишь слегка провалился...

Пресс-конференция от 12 августа 1974 г.

    

   Марита Голеня (25 лет) — руководила рестораном в Селлине. Арестована в 1976 г.

   С Вернером Хорстом из Западного Берлина я познакомилась в 1976 году, и вскоре мы обручились. По возвращении домой мой жених обратился в парламент Западного Берлина, чтобы узнать о возможности вступления в брак. Из информации, которую ему сообщили, следовало, что из-за моих родственников он не имел никаких шансов на получение от властей ГДР разрешения на брак со мной. Мои родители были активными членами СЕПГ, обе сестры и их мужья работали в службе безопасности, а дядя был генералом милиции.

   После осознания всего этого я решила — без ведома моего жениха — бежать в Западный Берлин. Я надумала выехать в Венгрию и там перейти границу с ФРГ. Взяла ежегодный отпуск и поехала в Сэнфтенберг, где было мое постоянное место жительства, чтобы получить там туристическую визу в Венгрию. В милицейском отделе виз затянули прием заявления и велели прийти на другой день. Однако на следующий день несколько сотрудников службы безопасности явились ко мне в магазин и увели в окружное управление. Там меня непрерывно допрашивали в течение семи часов. Речь шла, в основном, о желании поехать в Венгрию, хотя расспрашивали и о планах на будущее. Тогда же впервые спросили и о женихе, хотя я о нем никому не рассказывала. Предполагаю, что за мной следили в рамках программы тотального контроля, которым были охвачены семьи сотрудников Министерства безопасности.

   Допрашивающий офицер внушал мне, что разведка ФРГ посылает в ГДР мужчин с приятной наружностью, которые уговаривают гражданок ГДР на выезд. В конце допроса мне сказали, что жениха я "должна выкинуть из головы", а во время отпуска мне нельзя покидать округ Сэнфтенберг. Об этих ограничениях я немедленно сообщила жениху и запретила ему приезжать в ГДР, однако о запланированном путешествии в Венгрию ничего ему не сказала.

   О планах замужества и о намерении бежать я рассказала только брату, с которым была в дружеских отношениях. При этом я однозначно дала ему понять, что он должен хранить об этом полное молчание. Через несколько дней меня навестил отец, которому я сообщила о замужестве. Он пытался отговорить меня и предложил еще раз все обсудить. Но перед этим он встретился с моим братом, подпоил его (брат не употреблял алкоголя до этого) и выудил у него информацию о предполагаемом побеге.

   На следующий день отец донес на меня в Министерство общественной безопасности. Через несколько часов я была арестована. На допросах я только подтверждала свои намерения, так как офицеры обо всем уже знали. Затем меня вывезли в какое-то совершенно пустое, окруженное стеной поместье под Франкфуртом-на-Одере. Там меня пытались принудить послать в Западный Берлин телеграмму с вызовом моему жениху. Когда я решительно отказалась, офицер безопасности сказал, что такая телеграмма от моего имени уже отправлена. Местом встречи был выбран вокзал Кенигвустерхаузен в Восточном Берлине.

   По каким-то причинам встреча на вокзале не состоялась. Меня под охраной привезли в отель "Город Берлин". Там я увидела своего жениха. Он подошел ко мне. Едва я успела сказать ему о своем аресте и поддельной телеграмме, как нас окружили 8-10 сотрудников госбезопасности, разъединили и арестовали.

   Меня вернули во Франкфурт, а на следующий день перевезли в следственный изолятор Берлина — Хохеншенхаузен. Через 6 месяцев следствия меня приговорили к 18 месяцам заключения "за попытку побега из республики". Во время процесса прокурор неоднократно называл меня "изменницей родины". Мое утверждение, что я хотела покинуть ГДР по чисто личным причинам, а не из-за политических убеждений, не было принято во внимание.

   В апреле 1978 года, по отбытии всего срока, меня выпустили, однако вместо нормального удостоверения личности выдали специальное удостоверение — РМ-12, что означало ограничение свободы передвижения по территории ГДР. С большим трудом мне удалось добыть разрешение на работу и проживание в Восточном Берлине.

   Жениха, арестованного "за подстрекательство к побегу", освободили в январе 1978 года. Он сразу же занялся улаживанием формальностей в Западном Берлине, чтобы обеспечить мне выезд, разрешение на который я получила в июле 1978 года.

Пресс-конференция от 29 ноября 1978 г.

    

   Хасс Хершель — житель Западного Берлина; в 1961-73 годах помогал людям из Восточного Берлина в побегах. Участвовал в сооружении тоннеля под Бернауэрштрассе, через который в 1962 году бежало 28 человек.

   Один 27-летний студент совершил в ГДР проступок, однако через три месяца был освобожден и поселился в хорошо обставленной квартире неподалеку от Аллеи Сталина. Как потом выяснилось, он должен был вступать в письменные контакты с проживающими в Западном Берлине женщинами и делать им брачные предложения, прося при этом организовать его побег из ГДР. Одним из его контактов была шведка. Когда она обратилась ко мне с просьбой содействовать его побегу, я отнесся к ней весьма скептически, так как не имел о ее протеже полной информации. Я стал искать людей, которые могли бы за него поручиться. Поручилась одна женщина из Западного Берлина. У меня была разработана своя собственная анкета с 36 вопросами, которую заполнял каждый, кто обращался ко мне с просьбой о помощи. Я исключал любого, кто вызывал хоть малейшее подозрение. Зачастую я был вынужден быть несправедливым.

   За студента был тот факт, что ни он, ни шведка не имели денег. Я исходил из предположения, что служба безопасности видит во мне "торговца живым товаром". Поэтому если бы они захотели спровоцировать побег, то дали бы ему денег. Он же утверждал, что не в состоянии оплатить свой побег. Именно поэтому он не показался мне подозрительным. Я укрепился в этом убеждении после получения очередного поручительства. Но несмотря на это, я все же решил перебросить его последним. Я знал, что в случае измены этот способ побега (использование автомобиля с дипломатическим номером) будет закрыт.

   Водитель, который его перевозил, получил 15 лет заключения. Студент же, в признание заслуг, получил три месяца "специального отпуска" в Румынии.

Пресс-конференция от 31 мая 1978 г.

    

   Харальд Лох (родился в 1960 г.) — пытался бежать два раза: в 1976 и 1979 годах.

   В ночь с 15 на 16 сентября я вместе с приятелем предпринял попытку побега. Почти 8 часов мы скрывались в кустах на запретной территории, приблизительно в 3-х км от границы. Позже перебрались в сарай, где еще 4 часа ждали наступления темноты. Ориентировались по освещению на границе. Один из прожекторов находился вблизи сторожевой вышки, в тот день безлюдной. Мы переползли участок вспаханной земли и добрались до патрульной тропы, идущей вдоль пограничного заграждения. При попытке его преодолеть мы оборвали провода тревожной сигнализации, соединенные с самострелами. Они были заряжены мелкой дробью с острыми краями, действующей, как пули "дум-дум". У меня были повреждены коленная чашечка и лодыжка, разорвано ахиллесово сухожилие. Всего на обеих ногах было около 80 ран. У приятеля также были прострелены обе ноги (но сейчас он может нормально ходить).

   Мы лежали, не в состоянии двигаться, на что и были рассчитаны такие самострелы. Минут через десять подъехал грузовик и нами занялись два солдата пограничной охраны. Были они очень молоды и выглядели довольно убого. Нас погрузили и повезли. Из-за большой потери крови я потерял сознание, а когда очнулся, то обнаружил себя уже в военной санитарной машине в окружении трех офицеров Министерства безопасности. Не обращая внимания на то, что я ежеминутно терял сознание, они пытались узнать, каким образом нам удалось так далеко пробраться.

   Поместили нас в одной палате госпиталя в Шенеберге. Из-за заражения в правой ноге ее пришлось трижды ампутировать. Последний раз — четвертый — ампутацию произвели в Восточном Берлине. В Министерстве безопасности (в Шверине) мне запретили рассказывать, что я ранен из самострела. Я должен был говорить, что это — несчастный случай.

   Когда мне было 19 лет (в 1979 г.), несмотря на протез, я снова решил бежать. Мне было выдано удостоверение РМ-12, ограничивающее передвижение, и все же я задумал поехать нелегально в Чехословакию и оттуда перейти в Австрию. Меня поймали пограничники ГДР в лесу вблизи Йохангеоргенштадта.

   Харальд Лох был осужден на 2 года заключения, но через 4 месяца освобожден по амнистии. В ноябре 1982 г. вновь приговорен к 17 месяцам лишения свободы за "действия, приносящие вред государству и обществу", и за "публичное оскорбление". 4 апреля 1987 г. его отпустили в ФРГ.

Пресс-конференция от 10 августа 1984 г.

    

   Клаус Вилли — был арестован 11 ноября 1979 г., проживал в Восточном Берлине.

   Мы с женой имели частный магазин предметов роскоши. В августе 1977 года подали первое заявление на выезд. Оно было категорически отвергнуто. Мы не получили никаких объяснений, кроме утверждения, что нет оснований на эмиграцию, хотя в заявлении было четко указано, что оба имели близких родственников в Западном Берлине и ФРГ. Сослались также на подписанное Хоннекером Хельсинкское соглашение, на Конституцию ГДР и Декларацию ООН.

   Не обескураженные первым отказом, мы написали еще 25 заявлений в Министерство внутренних дел и копиями в Госсовет, Народное собрание, Центральный комитет СЕПГ и Городской совет Лихтенберга. Ни на одно из них мы не получили ответа.

   Я не мог смириться с этим и в 1979 году свернул бизнес, прекратив всякую деятельность. Таким способом я хотел показать властям ГДР, что на мне они не заработают. И продолжали борьбу за выезд, напоминая каждый раз о закрытии магазина. И не получали ответов, несмотря на то, что однажды демонстративно отказались в Городском совете от получения удостоверений личности. Обращаясь к чиновникам, мы постоянно подчеркивали, что уважаем существующие в ГДР законы и потому столь упорно просим разрешение на легальный выезд.

   Исчерпав все легальные возможности, мы стали искать иные пути и узнали от друзей про организацию, помогающую в побегах. Одна из наших знакомых в ФРГ оказалась связанной с такой организацией. Как выяснилось позже, за этой организацией велась слежка службой безопасности.

   После 7,5-месячного следствия Вилли Клаус получил 3 года заключения, но благодаря активным стараниям западногерманской стороны был освобожден досрочно и переселился в ФРГ.

Пресс-конференция от 15 июля 1981 г.

   Хорст Бем (1951 г. р.) — осужден за сопротивление властям и попытку побега (1981 г.).

   Первое заявление на выезд из ГДР я подал в ноябре 1977 г. Я не мог примириться с господствующими в стране экономическими и политическими порядками. В мае 1978 г., во время одной из моих поездок в приграничную зону, был задержан полицией за отсутствие документов . Напрасно пытаясь защититься от незаконного ареста, в перепалке назвал одного из полицейских коммунистической свиньей. За "сопротивление властям и публичное оскорбление" был приговорен к трем годам заключения, которые провел в исправительном заведении Вольтенштедт. Во время пребывания в заключении дважды подавал просьбы о выезде, ссылаясь на законы ГДР и Хельсинкское соглашение. Руководитель заведения сообщил мне, что, находясь в заключении, я не имею права подавать такие заявления и поэтому они не будут рассматриваться.

   После освобождения вместо обычного удостоверения личности я получил РМ-12. Это означало запрет пребывания в определенных местностях и посещения определенных помещений (например — гастрономических магазинов), запрет на общение с определенными людьми и группами людей, а также на изменение места жительства и работы без разрешения полиции.

   Именно тогда в Берлине проходил съезд СЕПГ (апрель 1981 г.). Каждую ночь, в третьем часу, квартиру моих родителей, где я был прописан, посещала полиция, чтобы убедиться в моем присутствии. Подобного рода и другие издевательства, например, на предприятии мне давали самую плохую работу, буквально вынудили меня принять решение к побегу из ГДР. Я надеялся осуществить его через Чехословакию, где, как я слышал, сделать это легче.

   В Праге я посетил посольство ФРГ и попросил политического убежища, в котором мне было отказано из-за соглашения между ЧССР и ФРГ. Сразу после посещения посольства меня задержала чешская милиция из-за отсутствия надлежащих документов. После двух недель содержания в пражском следственном изоляторе меня вместе с пятнадцатью другими гражданами ГДР, также пытавшимися бежать в Западную Германию через ЧССР, самолетом доставили в ГДР. После трехмесячного следствия окружной суд приговорил меня к 2,5 годам лишения свободы.

   Через 22 месяца тюрьмы Хорст Бем был отпущен в ФРГ благодаря усилиям западногерманских властей.

Пресс-конференция от 11 сентября 1983 г.

   Гидо Бакерт (1964 г.р.) — арестован 30 января 1980 г. при попытке к бегству.

   После окончания школы я намеревался продолжить учебу, получить специальность и сдать на аттестат зрелости. Но мне не позволили этого сделать, потому что я не захотел служить в армии дольше 18 месяцев — основного срока. Не видя для себя никаких профессиональных шансов, принял решение бежать в Западный Берлин.

   Вместе с другом-одноклассником, вдохновленные публикациями об удавшемся угоне польского самолета в Западный Берлин, решили попробовать этот же путь. 30 января 1980 года мы сели на борт самолета восточногерманской компании "Unterflug", следовавшего рейсом из Берлина в Эрфурт, с намерением угнать его в ФРГ. Мы планировали проникнуть непосредственно в кабину пилотов, но дверь туда оказалась запертой. Тогда мы начали шантажировать экипаж, угрожая одной из стюардесс ножом. Сначала нам вроде бы уступили, и самолет повернул, как нам сказали, на Западный Берлин. Мы поверили, что все удалось. Однако минут через десять нас внезапно схватили четверо пассажиров...

   Нас арестовали сразу после приземления в аэропорту Берлиншенефельд. 16 мая 1980 года, после 3,5-месячного следствия, меня приговорили к шести годам лишения свободы за попытку угона самолета и побега из ГДР. Друг получил 5 лет, из которых 21 месяц просидел в Дессау. В декабре 1982 г. его отпустили в ФРГ.

   Через 3 года и 5 месяцев Гидо Бакерт был выкуплен правительством ФРГ.

Пресс-конференция от 11 августа 1983 г.

    

   Керстин Майснер (19 лет) — арестована в апреле 1983 г. при попытке побега.

   13 апреля вместе с женихом и его приятелем я предприняла попытку побега на Запад через Чехословакию. Еще на пути к границе, в поезде, мы были задержаны по подозрению в подготовке побега. Признались сразу, чтобы сократить следствие и побыстрее получить срок. 5 июля 1983 года все были приговорены окружным судом в Потсдаме к 1 году и 4 месяцам лишения свободы.

   Мы с самого начала сомневались в успехе, но надеялись все-таки попасть туда, куда стремились, окружным путем — через тюрьму. Так и получилось. 5 июля 1983 года окружной суд в Потсдаме приговорил нас к году и четырем месяцам лишения свободы.

   Благодаря стараниям федерального правительства я через год была освобождена из заключения и 24 апреля 1984 года выслана в ФРГ.

Пресс-конференция от 14 июня 1984 г.

    

   Франк Рымарчик (24 года)— как призывник находился в Штансдорфе под Потсдамом. Бежал в ночь на 23 декабря 1983 г.

   Мы находились на стрельбище в Лехине. Нам пообещали, что тот, кто попадет в "десятку", получит отпуск. Мне и еще одному товарищу это удалось, но, вместо обещанного, мы получили... "благодарность перед строем". Эта несправедливость окончательно подтолкнула нас к побегу. Но, конечно, она была не единственной. Меня не интересовали политические дела, просто я не хотел жить в стране нудной до невозможности, где к тому же по любому поводу нужно было стоять в очередях.

   При температуре 3 градуса мы с товарищем переплыли Тельтовский канал ( в берлинском округе) и прошли лесом триста метров до контрольного пункта в Древитце. Там мы преодолели пять рядов ограждений из армированных прутьев высотой 3,2 метра. На втором из них сработал сигнал тревоги, но мы были быстрее, чем примчавшиеся охранники. Когда я перелезал через последнее заграждение (мой товарищ уже перескочил его), вспыхнули прожектора и началась стрельба. Я видел, как первая очередь фонтаном подняла землю вокруг меня, — стрелок взял слишком низкий прицел. Вторая очередь была гораздо ближе, но... я был уже на Западе.

Пресс-конференция от 10 августа 1984 г.

   Ральф Мольтер (23 года) — кадровый военный (в армии ГДР срок службы — 25 лет). В чине лейтенанта бежал 6 октября 1984 г. в Теттау (Горная Франкония).

   Внутренний регламент пограничной охраны, относительно приказа об употреблении огнестрельного оружия, понятнее, чем формулировки пограничного устава. В ежедневном приказе пограничному наряду говорится: "Не допускать нарушения границы с обеих сторон. Выслеживать и задерживать либо уничтожать лиц, ее нарушающих. Выражение "уничтожить" можно найти во всех войсковых предписаниях, касающихся службы. Во время учебы постоянно подчеркивалось, что лучше труп на границе, чем раненый на Западе.

Пресс-конференция от 11 августа 1986 г.

    

   Георг-Штефен Шмутценхофер (1967 г.р.) — бежал 13 июля 1985 г. через стену в квартале Зелендорф.

   К условиям жизни в ГДР относился критически с пятнадцатилетнего возраста. Началось это с уроков гражданского воспитания, на которых я убедился, что декларируемый образ ГДР не имеет никакого отношения к действительности. Я не хотел становиться социалистом. Я мечтал жить, как простой нормальный человек, в такой общественной системе, которая не ограничивала бы моего развития и не водила бы меня на поводке правил и предписаний. Так я решил бежать в Федеративную Республику.

   Сознательно не писал заявления о выезде, так как были известны случаи ареста и осуждения тех, кто такие заявления подавал. Год я искал подходящее место для реализации моего замысла — преодоления стены. Когда 12 июля 1985 г. я порвал связь с моей девушкой, не осталось ничего, что удерживало бы меня в ГДР.

   В тот же день, около 23 часов, я добрался до заранее выбранного участка стены. Рядом был дом, из которого я мог бы взять лестницу. Под покровом темноты я взял ее, перекинул через проволочное заграждение, перепрыгнул сам и спрятался в зарослях под самой стеной. Убедившись, что никто меня не обнаружил, около часа ночи я приставил лестницу к стене, взобрался на верхнюю перекладину и, находясь под прикрытием кустов, осмотрелся. Мне повезло, прожектор на сторожевой вышке, видимо, был поврежден и работал прерывисто. Я замер, выбирая мгновение, чтобы перемахнуть через колючую проволоку, венчавшую стену, но вдруг мой взгляд упал на землю у основания на той стороне — там рядами торчали стальные лезвия высотой с палец. Это заставило меня отступить и вернуться в укрытие.

   Минут через сорок, поняв, что другого пути нет, я предпринял следующую попытку. Оттолкнувшись что есть силы, я перепрыгнул через проволоку и лезвия, приземлился на асфальте улицы и побежал в сторону ограды из армированных прутьев. В это мгновение завыла тревожная сирена — меня заметили. Когда я уже подтягивался, без всякого предупреждения раздались два выстрела. К счастью, они промахнулись, и мне удалось перепрыгнуть заграждение. Услышав шум подъезжающей машины, я спрятался в гуще кустов. Минуты через четыре к этому же месту прибыли западноберлинские полицейские и американские солдаты. Я случайно сломал какую-то веточку, на что один из гэдээровцев тут же крикнул: "Выходи или стреляем!", но с западной стороны немедленно отозвались: "Эй, не делай глупостей!" Видимо, этот окрик отрезвил восточноберлинских пограничников, и через несколько минут они уехали. Чей-то голос спросил: "Там есть кто-нибудь?" Тогда я встал и пошел на свет прожекторов Западного Берлина.

   Прыгая со стены, я вывихнул ногу, и потому полиция сразу же отвезла меня в больницу в Целендорф.

Пресс-конференция от 12 августа 1985 г.

    

   Франк Дитлоф (1962 г.р.) — пытался бежать 22 апреля 1986 г. вместе со своим товарищем Хейко Мусом.

   Предпринятая мной попытка побега была следствием недовольства политическими условиями, господствующими в ГДР: отсутствием прав человека, постоянной зависимостью и подчинением СЕПГ, невозможностью свободно передвигаться и путешествовать. К этому прибавился и личный повод, когда моей матери не разрешили выехать в ФРГ на похороны ее отца, хотя за три месяца перед этим, во время болезни, она навещала его и вернулась из этой поездки вовремя.

   Мы с Хейко решили бежать из Шильдова (округ Ораниенбург). Я раньше работал в этом районе и неплохо знал окрестности. 22 апреля 1986 года, ночью, без пятнадцати минут два, по улице Визенгрунд мы подошли к границе, которая в этом месте идет по Тегельскому каналу. Здесь нет стены, только металлические заграждения, а почва болотистая. Разыграли, кто пойдет первым. Выпало Хейко. На первом заграждении ему удалось даже не задеть сигнализацию. Правда, это тут же сделала соскользнувшая и упавшая лестница. Несмотря на это, я заново установил ее и тоже преодолел заграждение. Мы стали перебегать полосу вспаханной земли, за которой было понижение. В этот момент раздалось несколько одиночных выстрелов. Я прыгнул в какую-то ямку, а когда выглянул, то увидел, что Хейко лежит невдалеке как мертвый. Я подумал, что в него попали, и страшно испугался, но когда подполз, страшно обрадовался, что с ним все в порядке. Только мы успели спрятаться в углублении, как появился солдат, держа нас под прицелом своего карабина. Это был молодой парнишка, и оружие дрожало у него в руках. Через минуту прибыли еще семь или восемь солдат и приказали нам вылезать из укрытия с поднятыми руками. Затем нас уложили лицом вниз с раздвинутыми руками и ногами и старательно обыскали. Потом нас отвели к караульной вышке и снова положили лицом вниз, хотя песок был полон битого стекла. Когда Хейко на мгновение поднял голову, охранник с силой прижал ее, а с вышки сказали: "Если еще попробуют пошевелиться — угости их пулькой!"

   Приговоренный к 21 месяцу заключения, Франк Дитлоф был досрочно освобожден 22 апреля 1987 года и отпущен в ФРГ.

Пресс-конференция от 15 июля 1987 г.

    

   Франк Качель (23 года) — солдат-пограничник, бежал в Западный Берлин 17 августа 1986 г. вместе с Бертом Ростом.

   До службы мы с Бертом были едва знакомы. Однажды нас послали в ночную смену на наблюдательную вышку. Я начал довольно откровенно говорить о порядках в армии. Сначала Берт слушал молча, а потом присоединился к моей критике. Это было неким вступлением к общему мнению о необходимости бежать. После пятичасового разговора мы пришли к решению совместно совершить побег. В эту ночь это было невозможно, так как в 50 метрах находился другой патруль. Договорились, что сделаем это при первой же благоприятной возможности.

   17 августа нас отправили на совместный обход границы. Было 13.00. Обсудили план. Проблемой была стена, которую мы решили преодолеть с помощью табуретки, взятой с нашей караульной вышки. Мы рассчитывали, что если я, как более высокий, встану на табуретку, а Берт заберется мне на плечи, то он сможет взобраться наверх. После этого он должен был закрепиться и спустить мне ногу, а я, используя ее и неровности стены, тоже вскарабкаюсь. При более тщательном осмотре мы нашли трещину, в которой можно было укрепить штык и опереться на него ногой.

   И мы сделали все так, как предполагали. Когда в 19.02 мы спрыгнули с той стороны, нас приветствовали несколько прохожих. После этого они увели нас в ресторан "Мауэрблюмхен" неподалеку. Нас угощали пивом и никак не могли поверить, что все так легко обошлось среди бела дня. Убеждая их, мы убеждали и себя, что все это не сон.

Пресс-конференция от 11 августа 1987 г.

   Ханс-Иоахим Пофал (33 года) — 29 августа 1986 г. в 0 часов 05 минут вместе с Мартиной Лей и восьмимесячным ребенком прорвался в Западный Берлин на машине, груженной гравием, через контрольный пункт на Фридрихштрассе.

   Вопрос о моем переезде в ФРГ рассматривался с 1985 г., Мартины — с 1984-го. Все время получали отказ. Замысел о побеге появился за четыре недели до его осуществления. Будучи однажды в магазине на углу Лейпцигштрассе и Фридрихштрассе, я прошелся в направлении пограничного перехода, который в это время перестраивался и слаломные бетонные ограждения на въезде отсутствовали.

   Я подумал, что если бежать, то именно это наиболее благоприятный момент. Я начал наблюдать за режимом движения на границе днем и ночью. После длительных наблюдений и сопоставлений я решился на ночной побег. Ночь давала возможность более быстрой езды.

   Мы взяли с собой только две сумки с вещами ребенка и самым необходимым. Мартина с дочкой с самого начала легла на пол кабины. На перекрестке Лейпцигштрассе и Фридрихштрассе я остановился на светофоре и, поглядев вперед, увидел, что на погранпереходе нет ни одной машины. От светофора тронулся со скоростью 35 км, заметил охранника, стоящего у первого шлагбаума, и нажал на газ... Грузовик проломил шлагбаум, почти не потеряв скорости. Таким же тараном я преодолел последующие препятствия и решетки и тут только с ужасом увидел запертые металлические ворота, перекрывшие путь к свободе. Но, к счастью, на встречной полосе для въезда в Восточный Берлин створка в этот момент была открыта и только-только начала задвигаться. Я круто свернул к единственному своему спасению. Щель была уже слишком мала для свободного проезда, но от удара створка согнулась и, обдирая борта, я прорвался и проехал еще метров 500 уже на той стороне...

   О том, что все удалось, Мартина узнала только после остановки. Позже нам сказали, что сзади стреляли. Было три выстрела, но мы их не слышали в грохоте и скрежете разлетающихся препятствий.

Пресс-конференция от 11 сентября 1986 г.

    

   Лиана Зюндерман (22 года) — санитарка. Бежала 28 мая 1988 г. из Восточного Берлина.

   Однажды я слушала передачу западногерманского радио. Передавали номера телефонов для знакомств. Так я узнала телефон Йоханнеса Георга Эрста. Мы познакомились и подружились.

   Я жила в приграничном районе, на расстоянии 5 метров от первых заграждений. Это было особой проблемой для нас, ибо граждане ФРГ могли попасть на такую территорию только по особому разрешению. Чтобы избегать лишних сложностей и дополнительного контроля, Георг, приезжая ко мне, оставлял машину метров за триста от моего дома, опасаясь, чтобы его не обвинили в нарушении каких-нибудь, неведомых ему, законов ГДР. Различные затруднения в возможностях общения, подобные этому, и многие другие, а особенно то, что я вообще не могу посетить Георга в Западном Берлине, усилили мое желание оставить ГДР. Я решилась на побег.

   Мы обсудили много вариантов. В частности, думали, как с помощью лебедки и троса перетащить меня прямо из моей квартиры на другую сторону улицы Лаутердамм уже в Западном Берлине. Но в этом случае нужно было, чтобы в дело включился хозяин квартиры напротив моей. Это было сложно и увеличивало риск раскрытия побега. В конце концов мы решили бежать на автомобиле Георга. Во время многократных проверок на границе Георг заметил, что охранники никогда не заставляют поднимать сиденье пассажира рядом с водителем. И сама собой напрашивалась мысль спрятаться под передним сиденьем, а точнее — внутри его. Очистить раму кресла от пружин и набивки, усесться по-турецки в этом пространстве, а сверху накрыться чехлом. Так мы и поступили. В очередной приезд Георга мы выехали за город и в укромном месте я спряталась в заранее препарированном кресле. Георг проверил, одинаково ли выглядят сиденья, и дал мне нож, чтобы в нужном месте я прорезала отверстия для воздуха. Чехол дополнительно был прикрыт меховой накидкой, чтобы замаскировать разрезы.

   Путь до границы занял три четверти часа. Под конец я едва держалась, все у меня болело, спину и ноги давило, дышалось с трудом. Да к тому же метров за 600 до перехода, на Инвалиденштрассе, Георг остановился, чтобы еще раз все проверить...

(продолжение в рассказе Й. Г. Эрста)

    

   Йоханнес Георг Эрст (35 лет) — торговец недвижимостью из Западного Берлина.

   ...Подъехала полицейская машина. Ко мне подошел полицейский, хотел узнать, почему я остановился. Пока я что-то говорил, он проверял мои документы. В это время с правой стороны подошел второй полицейский, заглянул внутрь салона и двинулся дальше. Первый, возвращая документы, сказал: "У вас еще много времени". Он имел в виду, что срок действия моей визы истекал в полночь, а сейчас было около трех утра, то есть я мог находиться в ГДР еще 21 час. Когда они отъехали, Лиана прошептала глухим измученным голосом: "Скоро мы поедем? Делай же что-нибудь!"

   На первом контрольном пункте границы проверили мои документы и пропустили с вежливым "до свидания". Через 40 метров — второй контрольный пункт у закрытого шлагбаума. Я вышел из машины и открыл багажник. Подошел контролер, проверил документы, заглянул в багажник, приказал поднять мое сиденье. Осветил фонарем место для ног, велел поднять заднее сиденье. Наконец отпустил меня, вежливо попрощавшись. Дальше был еще один шлагбаум, но около него никто не стоял. Я терпеливо ждал. Наконец подошли двое контролеров. Один еще раз проверил документы, сравнивая мое лицо со снимком, затем подошел к будке, подал туда мою визу. Через минуту, примерно, вернул ее мне вместе с удостоверением личности и пожелал доброго пути. Я тронул машину — наш замысел удался!

Пресс-конференция от 9 июля 1988 г.

   Ингмар Биттнер — мать Михаэля Биттнера (1961 г.р.), убитого 24 ноября 1986 г. при попытке побега через Берлинскую стену.

   Сын не говорил мне, что хочет бежать. Когда я вернулась с работы, на столе в его комнате лежал ключ от почтового ящика. Так как доставать почту из ящика было одной из домашних обязанностей Михаэля, я сразу поняла — что-то случилось...

   В эту ночь Михаэль был застрелен при попытке побега. Согласно рапортам, это случилось в ночь на 24 ноября 1986 года, в 1 час 19 минут. В 1 час 50 минут он скончался. Час спустя его тело было вскрыто врачом, который написал в заключении, что смерть наступила от разрыва сердечной мышцы. Из текста рапорта можно заключить, что смертельный выстрел был сделан с расстояния в несколько метров, когда мой сын преодолевал последнее заграждение.

   Служба безопасности (штази) решила скрыть факт смерти, так как в это время готовился официальный визит Хонеккера в ФРГ. Более того, штази начала осуществлять дезинформационную операцию. Якобы на трупе Михаэля была найдена сумка с бумагами, их которых следовало, что он является агентом, как штази называла, "банды торговцев людьми", то есть организации, помогавшей гражданам ГДР в побегах. Исходя из этого, штази ставила себе задачи по "пресечению контрабандных путей", "ликвидации оставшихся в ГДР связей Биттнера", "исключению переброски других членов семьи". Надо ли доказывать, что все это — стандартный и гнусный прием прикрытия спецслужбой неоправданного убийства.

   Почти четыре года я безуспешно искала моего сына. Где я только не была! Мне лгали везде, говоря, что его нет ни на территории ФРГ, ни ГДР. И только в апреле 1990 года в моем доме появился военный прокурор, чтобы сообщить о смерти Михаэля. До этого дня я не могла и не хотела верить, что его нет в живых...

   Процесс против предполагаемых убийц моего сына — Олафа Нельде и Хартмута Бритца, — несмотря на огромную помощь адвоката, стал насмешкой над здравым смыслом и справедливостью. В течение 20 дней допроса свидетелей ничего не было выяснено. Более того, у меня было ощущение, что мой сын был не жертвой, а виновником в этом деле. Я до сих пор не знаю, где он похоронен...

Пресс-конференция от 10 августа 1993 г.

    

   Пресс-конференция в Центральном Комитете СЕПГ 9 ноября 1989 г.

   Вопрос: Я, Рикардо Эрман, представляю итальянское информационное агентство ANSA. Господин Шабовски, Вы говорили об ошибках. Не считаете ли Вы, что проект закона о выезде, о котором Вы говорили несколько дней назад, был такой крупной ошибкой?

   Гюнтер Шабовски, член Политбюро СЕПГ:

   Нет, я так не думаю...ээ...нам известна эта тенденция людей, это потребность людей путешествовать или покинуть ГДР...

   Принято поручение Политбюро, чтобы из проекта закона о выезде изъять абзац, регулирующий проблему выезда на постоянное жительство или оставление республики... Принято решение...ээ...принять правила, которые позволят каждому гражданину ГДР ...ээ...выезд...ээ...за границу ГДР.

   Вопрос: Когда это начнет действовать?

   Шабовски: Простите?

   Вопрос: Немедленно?

   Шабовски: (Чешет в затылке). Видите ли, товарищ, меня информировали (говоря, надевает очки, просматривает бумаги, вынимает лист), что сообщение об этом уже...ээ...сегодня разослано... Вот (читает): разрешается ходатайствовать о разрешении на частную поездку за границу без предъявления обязательных до сих пор документов — заявлении о причине поездки и свидетельств о родственниках за границей. Разрешения вскоре будут выдаваться. Соответствующим подразделениям отделов паспортов и прописки поручается оформление виз на постоянный выезд без ссылок на возможное отсутствие вышеуказанных документов...ээ... Выезд на постоянное жительство может производиться через все переходы на границах ГДР и ФРГ.

   Вопрос: Когда это вступит в силу?

   Шабовски: (Ищет в своих бумагах). По моим сведениям, немедленно.

   Вопрос: (Шум голосов). Вы упомянули только ФРГ. Касается ли это также Западного Берлина?

   Шабовски: (Пожимает плечами, смотрит в бумаги). Ну конечно... (пауза)... так, так: выезд на постоянное жительство может производиться через все пограничные переходы между ГДР и ФРГ, предположительно, с Западным Берлином...

   Вопрос: Господин Шабовски, что будет с Берлинской стеной?

   Шабовски: Мне тут напомнили, что уже 19 часов. Это последний вопрос, хорошо?

   Ээ...что с Берлинской стеной? Уже разослано соответствующее уведомление в связи с вопросом выездов ...ээ... проблема выезда...ээ...или проницаемость стены с нашей стороны не дает еще окончательного ответа на вопрос о смысле этой — скажу так — усиленной границы ГДР...ээ... Всегда утверждали, что следует взять...ээ...во внимание другие факторы. А они касаются целого комплекса вопросов, которые товарищ Кренц (Первый секретарь СЕПГ на момент интервью — ред.) затронул в своем докладе. Взвесив отношения между ГДР и ФРГ...

Фрагмент книги, посвященной событиям
9 ноября 1989 г.

Hans-Hermann Hertle, "Chronuk des Mauerfalls", Берлин, 1997

Материал и фотографии впервые опубликованы в польском журнале "Karta" № 22 1997 г.

При подготовке публикации использованы материалы "Общества 13 августа" и "Общества им. Роберта Хафеманна" (Берлин).

 Перевод с польского: Владимир Дылевский

    

   ОТ РЕДАКЦИИ

   С 1949 г. по 1961 г. Восточную Германию покинула почти шестая часть населения — 2,5 миллиона человек, преимущественно через Берлин. К августу 1961 года ежедневно на Запад уходило около 2000 человек. Правительство ГДР, естественно, обеспокоенное потерей наиболее активной и трудоспособной части населения, решило принять кардинальные меры.

   В ночь на 13 августа 1961 г. 40 тысяч солдат перекрыли границу между Восточным и Западным Берлином, началось возведение стены. Сначала улицы перегородили колючей проволокой, а затем позади нее построили бетонную стену. Линии метро и городской электрички, связывающие обе части города, были закрыты. Проволочные заграждения были установлены на реках и каналах, протекавших через восточный и западный секторы Берлина. Единые канализационные коллекторы были перегорожены тяжелыми стальными решетками...

   За 28 лет существования стена четырежды перестраивалась. Последняя модификация была воздвигнута в 1986 году. Каждый новый вариант был труднее для побега, чем предыдущий. Вот описание наиболее укрепленного участка.

   1. Легкий непрозрачный экран, выше человеческого роста.

   2. Стена-решетка из армированного железа.

   3. Контрольно-следовая полоса вспаханной земли.

   4. Линия электрической сигнализации. Прикосновение к проволоке автоматически включало сирену и запускало осветительные ракеты.

   5. Линия сторожевых вышек и столбов с прожекторами. В этой зоне по обнаруженным беглецам охранники имели право стрелять. Здесь же на длинных поводках были задействованы специально натренированные сторожевые собаки.

   6. Полоса заграждения из колючей проволоки. Сразу за ней — ров.

   7. Пустое пространство перед последним препятствием.

   8. Бетонная стена в полтора человеческих роста с грибообразной верхней гранью, чтобы затруднить возможность преодоления.

   Стена огибала по ломаной линии более чем 50-километровой длины французский, английский и американский сектора Берлина, замыкая их в кольцо и отделяя от советской зоны — так называемого Восточного Берлина. Охрану ее несли пограничные войска ГДР, которые, несмотря на все строгости и принимаемые профилактические меры, были весьма ненадежны. Так, за первые два года после постройки стены в Берлине, а также в иных местах границы между двумя Германиями на Запад перебежало 1300 солдат.

   За первый год существования стены при попытке перебраться через нее погибло свыше 30 человек. Все они бежали по ночам и погибали, как правило, без свидетелей. Но 17 августа 1962 года 18-летний житель Восточного Берлина Петер Фехтер был застрелен среди бела дня. Пуля настигла его в тот момент, когда он карабкался на бетонную стену. Западноберлинские полицейские могли лишь наблюдать за тем, как он умирает. Прошел целый час, пока восточногерманские пограничники унесли тело. Этот инцидент вызвал массовые беспорядки в Западном Берлине и нападения на советских военнослужащих, находившихся на его территории.

   Невзирая на смертельную опасность, около 5000 восточных немцев преодолели стену в период с 1961 по 1989 год. Но, по меньшей мере, 172 человека погибли при попытке бежать, а свыше 60 тысяч за такую попытку попали в тюрьму.

   В 1989 году коммунистические режимы в Восточной Европе рухнули. Тысячи восточных немцев устремились на Запад через Польшу, Венгрию и Чехословакию, имевших теперь открытые границы с Западной Европой. В Берлине толпы людей долбили стену кирками и ломами, выкрикивая оскорбления в адрес часовых. Правительство ГДР поняло, что не может более силой удерживать своих граждан от перехода границы, и с 9 ноября 1989 г. шлагбаумы на всех контрольно-пропускных пунктах были подняты. Годом позже, когда две Германии объединились, Берлинская стена была уже почти полностью снесена.

   Так закончила свое существование одна из самых позорных стен в истории Европы.

    

    Понтоном на Запад

   Отпуск 10 дней. Прекрасно! Ближе к вечеру добираемся до снятого заранее жилья. Разобрав вещи, спешим на пляж — не можем отказать детям в удовольствии сразу же пойти к морю и поиграть в песке.

   [...] Дитер через бинокль разглядывает окрестности. Наше внимание привлекает собачий лай. Но вроде бы кроме нас на пляже никого нет. Лай неожиданно прекращается, но по лицу Дитера понятно, что он видит что-то необычное. Ничего не говоря, он подает мне бинокль. Я вглядываюсь и вижу пятерых солдат с псами. Пограничники! Стоят, хорошо укрывшись, за небольшим холмом, покрытым кустарником. Выдал их только лай собаки.

   Смотрим друг на друга в молчании. Общая не высказанная мысль: "Не жди добра!" Пора возвращаться. [...]

Дети, конечно, не чувствуют наших опасений. Им кажется, что мир прекрасен. Бася чувствует себя лучше. Дети как-то внезапно становятся усталыми и сонливыми. Поэтому укладывание в постели происходит без обычных протестов.

   Решаем наконец сказать Басе о своих намерениях, которые до сей поры вынуждены были скрывать. Доступными словами говорим ей шепотом о том, что хотим переправиться через море на понтоне к тете Марион. Имя тети сочетается у нее с посылками, с жевательной резинкой и прочими вещичками, которые так притягательны в детстве, поэтому она восхищена нашим замыслом, хотя и понимает его опасность. Мы просим ее особенно внимательно присматривать за братом. Кажется, Бася понимает, что мы ожидаем от нее, как от старшей по возрасту.

   Решаем съездить на пляж на разведку. До конца, до воды проехать на машине невозможно, дороги перекрыты, да и шум мотора будет нас выдавать. Думаем, как нам придется идти пешком с детьми, ночью. Видимо, лодку и мотор надо заранее укрыть на берегу. Лес на этом участке доходит до самого моря, так что должно получиться.

   Однако когда мы, держась за руки, достигли холма, с которого был виден пляж и море, увиденное поразило нас. Такого мы не ожидали. На море застыли пять сторожевых кораблей! Свет их прожекторов через регулярные интервалы пробегает по поверхности воды. При таком освещении видно даже рыбок, выпрыгивающих из моря. На пляже та же самая картина, только свет падает со сторожевой вышки. Светло почти как днем. К счастью, прожектор не захватывает место, где мы стоим. Шепотом мы обсудили обстановку. Похоже, что наш замысел реализовать не удастся. Невозможно! Что ж, спокойно проведем отпуск, вернемся домой, а там — посмотрим...

   Пока разговариваем, мне все время кажется, что в траве вокруг нас раздаются какие-то звуки. Дитер только улыбается, когда я шепотом говорю ему об этом. Он привык к моей пугливости, особенно в темноте. Однако мне еще два раза слышатся какие-то шорохи... Обратный путь кажется очень длинным. Похолодало, и мы очень обрадовались, когда, наконец, добрались до стоянки и сели в машину. Дитер включил двигатель.

   Внезапно, как призраки, родившиеся из темноты, рядом с автомобилем появляются два солдата и направляют на нас оружие. Слышим громкий, резкий приказ остановить двигатель и выйти из машины. Что нам остается? У меня колотится сердце, а руки так трясутся, что не могу с ними совладать. Выходим. Дитер выглядит спокойным, но что на самом деле творится у него внутри? Из темноты выныривает третий солдат с автоматом наизготовку и резко спрашивает нас о цели приезда. Во мне появляется искра надежды. Наверное, это только рутинная проверка. Отвечаем вместе, что мы здесь в отпуске и собрались на вечернюю прогулку. Следующий вопрос — почему не зарегистрировались в полиции? Это легко объяснить, но я вся трясусь. Чтобы не показать своего психоза, держу руки в карманах куртки.

   Как молния ударил приказ: "Прошу открыть багажник!" Короткий обмен взглядами, Дитер открывает машину, откидывает заднее сиденье... солдат заглядывает вглубь багажника. Там лежат закрытые брезентом вещи. Моя безумная надежда, что солдат не поднимет брезент, не сбывается. Поднимает! Видны весла и сложенный понтон. Почему мы не оставили их в доме?! Все кончено...

   "Вы имеете средство водного транспорта. На побережье это запрещено. Вы задержаны!"

   Тина и Дитер Остеррайх были приговорены к году и четырем месяцам тюрьмы, их. Через 15 месяцев были выкуплены правительством ФРГ. Их дети в это время находились в детском доме, на Запад выехали через 3 месяца после отъезда родителей.

    

   ПОГРАНИЧНЫЙ УСТАВ ГДР (1982 г.)

   § 27 Употребление огнестрельного оружия

   1. Употребление огнестрельного оружия является последним средством применения насилия к личности. Огнестрельное оружие может быть применено только в тех случаях, когда физическое воздействие без него либо с помощью других средств — недостаточно либо не дает результата. Употребление огнестрельного оружия против человека допускается только тогда, когда цель не достигается при воздействии оружием на предметы или животных.

   2. Употребление оружия обосновано для пресечения ожидаемого преступления либо его продолжения, каковое в создавшейся ситуации имеет все признаки преступления. Оно также обосновано при задержании лица, подозреваемого в намерении совершить преступление.

   3. Употребление огнестрельного оружия предваряется окриком либо предупредительным выстрелом, за исключением случаев, когда непосредственная угроза может быть предотвращена только прицельным выстрелом.

   4. Употребление огнестрельного оружия запрещается, если:

   а) существует угроза жизни или здоровью третьих лиц;

   б)внешний вид лица производит впечатление, что оно находится в детском возрасте;

   в) возможен обстрел территории соседнего государства.

   5. По возможности оружие не употребляется против молодежи и лиц женского пола.

   6. При употреблении огнестрельного оружия следует, по возможности, беречь жизни людей. Раненым следует оказывать первую помощь, соблюдая всяческую осторожность.    

   

   На корабле на Запад

   Первый серьезный конфликт с режимом ГДР начался у Бодо Стрелова, когда партийные деятели перечеркнули его намерение изучать ядерную физику в Москве. Повод — родственники на Западе. Тогда Бодо Стрелов решил изучать физику и кибернетику в одном из университетов ГДР. Однако, чтобы получить разрешение на это, он должен был дать согласие на более продолжительный срок военной службы. В ноябре 1975-го Бодо был призван на 4 года на военно-морской флот.

   После учебной морской школы он попал на тральщик G-424 "Грааль-Мюрц". В 1977 году судовой электрик Стрелов был невольным участником погони за беглецами и после этого переделал электрическую часть двигателя так, чтобы его можно было вывести из строя одним движением пальца, при внешней видимости крупной поломки, требующей длительного ремонта. Это была его личная акция, с тем чтобы воспрепятствовать подобным погоням в будущем. 4 августа 1979 года их тральщик вновь начал преследовать моторную лодку с беглецами. Боцманмат Стрелов не мог допустить мысли, чтобы эти люди по его вине попали в тюрьму. Он уже собирался остановить двигатель, когда G-424 резко повернул из-за мелководья. Однако вечером Стрелов узнал, что беглецы были схвачены другим патрульным судном. Его терпение переполнилось, он решил бежать немедленно, этой же ночью.

   Корабль стоял на якоре севернее полуострова Вустров. Небо было ясное, отчетливо виделся свет маяка Даймесхевед на голштинском побережье. Стрелов с шестью товарищами заступил на вахту с полуночи. Его место было в рубке возле центрального поста управления. От территориальных вод ФРГ G-424 отделяли 6 миль (11 км — ред.).

   На экране локатора появилась отметка — мимо проходил катер пограничной охраны ФРГ. Стрелов понял, что это его шанс! В 2.40 он спустился под палубу к оружейному шкафу, взломал его и взял автомат Калашникова. Затем осторожно пробрался к носовому кубрику, где спала команда, и запер дверь на засов. Вернувшись в центральный пост, он заставил перепуганных товарищей по вахте спуститься вниз и задраил все люки на палубе. Затем поднял якорь, вернулся в рубку и включил двигатель. Тральщик двинулся. Внезапно из репродуктора громкоговорящей связи раздался голос командира: "Приказываю немедленно остановиться!" Стрелов не выполнил приказ. И 35 минут корабль шел на Запад. По расчетам Бодо он уже находился в водах ФРГ. Отчетливо был виден свет на западногерманском побережье...

   Неожиданно раздался грохот и корабль содрогнулся от взрыва. Это капитан ручной гранатой высадил один из люков. Офицеры и матросы выскочили на палубу и открыли огонь по рубке. Стрелов неприцельно ответил. В двух метрах от него взорвалась еще одна граната. Тяжело раненный осколками, обливаясь кровью, Бодо упал на палубу... "Не трогайте его, пусть лежит. Ему уже ничто не поможет..." — теряя сознание, услышал он слова капитана...

   21 апреля 1980 г. Бодо Стрелов на закрытом заседании был приговорен военным судом к пожизненному заключению за "диверсию и шпионаж при отягчающих обстоятельствах и попытку многократного убийства и дезертирства". В тексте приговора сказано, что из-за тяжести преступления виновного "надлежит навсегда изолировать от социалистического общества".

   Этот жестокий приговор сохранялся в тайне. Бодо стал одним из наиболее охраняемых заключенных тюрьмы Баутцен-2. Он был помещен в одиночную камеру. Единственным контактом с внешним миром были для Стрелова посещения родителей, которым разрешались свидания 6 раз в год. Через 530 недель изоляции в тюрьму пришла весть о мирной революции в ГДР. 4 декабря 1989 г., через месяц после разрушения Берлинской стены, из-за тюремных ворот донеслось: "Посадить Эриха (Э. Хонеккер, генеральный секретарь СЕПГ — ред.) — выпустить Стрелова!" ...

 

Из книги Кристины и Бодо Мюллер , посвященной побегам в ФРГ через Балтийское море

Christine und Bodo Muller, "Uber die Ostsee in die Feifeit", Bielefeld 1996.

Источник: Российский исторический журнал "Карта", NN 26-27. Рязань / Портал "Права человека в России" (HRO.org)