Жалоба Лейлы Куриевой против России коммуницирована

2 ноября Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ) коммуницировал жалобу Лейлы Куриевой против России (№ 34205/17, подана 3 мая 2017 года). Дело касается убийства силовиками сына заявительницы Муслима Куриева в 2014 году в ходе обыска у них дома в ингушском селе Плиево.

В ЕСПЧ интересы Куриевой представляют юристы Правозащитного центра «Мемориал» Марина Агальцова и Дарья Бахарева, а также юристы Европейского центра защиты прав человека (European Human Rights Advocacy Center, EHRAC) Джоанна Сойер (Joanne Sawyer) и Джессика Гаврон (Jessica Gavron).

Они пожаловались на нарушение статей 2 (право на жизнь), 3 (запрет на бесчеловечное и жестокое обращение), 8 (право на уважение частной и семейной жизни) и 13 (право на эффективное средство правовой защиты) Конвенции о защите прав человека и основных свобод.

Власти имеют право применять силу, в том числе приводящую к смерти, но в очень ограниченных случаях и только тогда, когда это оправданно и пропорционально. Дело Куриевой интересно тем, что в ее доме даже были следы того, что Муслим якобы сопротивлялся полицейским. Но версии силовиков и чиновников, присутствовавших на обыске, были настолько разными, а доказательства — противоречивыми и скудными, что у любого разумного человека возникают сомнения в правдивости версии следствия.

ЕСПЧ посчитал неприемлемой жалобу на нарушение статьи 3 в отношении матери убитого. По поводу остальных нарушений Суд задал сторонам ряд вопросов.

Было ли нарушено право Муслима Куриева на жизнь, в частности — было ли применение силы, приведшее к его смерти, необходимым, в соответствии с требованиями статьи 2 Конвенции?
Провели ли власти эффективное расследование произошедшего?
По мнению сторон, было ли в ходе обыска нарушено право заявительницы на неприкосновенность жилища? Если да, то было ли это оправданным?
Были ли в распоряжении Куриевой эффективные средства защиты своих прав?

ЕСПЧ также указал, что правительство может (и это будет весьма желательно) прислать все материалы предварительного следствия по делу об убийстве Муслима Куриева, а также прочие релевантные материалы.

Правительство России должно прислать в Суд свои обзервации — ответить на вопросы Суда, указанные в коммуникации, и прислать документы — до 28 февраля 2018 года. После ознакомления с ответами правительства на те же вопросы ответят представители Куриевой.

«Жалоба была коммуницирована очень быстро — через восемь месяцев после подачи, — комментирует Марина Агальцова. — По моему мнению, это обусловлено характером дела: в нем две большие проблемы. Во-первых, официальная версия событий вызывает слишком много вопросов. Есть даже основания полагать, что убийство Куриева было подстроено.

Во-вторых, в деле Куриевой поднимается принципиально важная проблема — пропорциональность применения силы при задержании или при обыске. К человеку можно применить силу, если, например, он оказывает сопротивление. Однако сила должна быть пропорциональна исходящей от человека угрозе. Если он перестал сопротивляться, то и применение силы должно быть прекращено. Российское законодательство вообще никак не регламентирует пропорциональность применения силы в зависимости от ситуации: есть требование к гражданам — не превышать пределы самообороны, но… нет требований к силовикам.

Даже если Куриев действительно стрелял в полицейских, на его теле могли быть ранения, в том числе смертельное. На деле же, помимо ранений в торс, он получил выстрел в висок. Это был контрольный выстрел. В висок стреляют только в том случае, если хотят убить человека. Применение силы было абсолютно чрезмерным. Мне кажется, именно поэтому ЕСПЧ так быстро коммуницировал дело».


Муслим Куриев жил с матерью в однокомнатном щитовом домике. Он работал на стройках, собирался жениться. К свадьбе Куриевы надеялись закончить строительство кирпичного дома.

Как позже рассказывала Лейла Куриева, 22 марта 2014 года она и Муслим проснулись в 4 утра, услышав шум моторов, громкие звуки и разговоры за окном. Лейла выглянула на улицу — около 100 человек в униформах и масках окружили дом. Определить силовую структуру, которую они представляют, она не смогла — не рассмотрела нашивки. Лейла подумала, что они приехали в мечеть по соседству, которую до этого несколько раз обыскивали. Около 5 часов один из силовиков по громкоговорителю приказал всем выйти из домика. Лейла и Муслим вышли. 20–30 силовиков были во дворе, вооруженные люди находились также на крыше соседнего дома и на прилегающей территории.

Один из силовиков приказал Муслиму поднять футболку — они хотели удостовериться, что у него на поясе нет взрывчатки или оружия. Ничего не обнаружили. Затем силовики пошли в домик, ордер на обыск не показали. Через 10–15 минут они позвали туда Муслима, чтобы задать ему несколько вопросов. Лейла пыталась пройти с сыном, но ей скрутили руки и заставили остаться на улице. Она ждала около часа — Муслим все не выходил. Лейла стояла метрах в десяти от домика, никаких громких звуков не слышала.

Примерно в 6:30 двое силовиков попросили ее проехать с ними для допроса. Куриева отказывалась ехать без сына, но ей пригрозили увезти ее насильно.

Лейлу привезли в Центр по противодействию экстремизму МВД по РИ. Около 15–20 минут она писала объяснения и отвечала на вопросы следователя о работе Муслима, его знакомых и т. п. Следователь не объяснил Лейле причины проведения спецоперации и допроса.

В 8:30 Лейла приехала на такси домой. Там силовики долго не пропускали ее через отцепление. В 9 часов она увидела, как к дому подъехала машина «Скорой помощи». Через две-три минуты из дома вынесли черный пакет с телом. Лейла поняла, что это ее сын. Врачи и силовики уехали, ничего не объяснив Куриевой.

Лейла поехала в морг. Там уже находились люди в форме. Они не позволили ей увидеть тело сына, сказав, что нужно дождаться разрешения. Куриеву попросили пройти в сельскую администрацию на опрос. После опроса Лейла приехала домой. Внутри своего домика, на полу у двери в жилую комнату, она увидела большое пятно крови. Именно на этом месте и был застрелен ее сын.

Версия следствия строится на том, что Муслима застрелили, так как он оказал вооруженное сопротивление, попытавшись выстрелить в Таранова — силовика, проводившего обыск. Поэтому 25 марта ГСУ СК РФ по СКФО начало расследование по статьям 317 (посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа) и 222 (незаконные приобретение, передача, сбыт, хранение, перевозка или ношение оружия, его основных частей, боеприпасов) УК РФ.

Однако версия Таранова о событиях того утра сильно противоречит фактическим доказательствам. Например, он утверждает, что Муслим стоял посредине комнаты, когда его убили. При этом лужа крови находится в самом начале комнаты. Таранов говорит, что Муслим стоял на одном колене, когда в него стреляли, но следы пуль в его теле свидетельствуют о том, что, скорее всего, он стоял в полный рост. И совсем непонятным видится выстрел силовиков в висок Муслима. Если не хотели убивать, а только защищались от его действий, то зачем стрелять в висок?

Источник: Правозащитный центр "Мемориал"