"И не могу – читаю до конца". О невозможности получить убежище в России

Елена Рябинина, 21/02/2012

Елена Рябинина: Все течет, все изменяется. Полсотни лет назад Владимир Семенович утверждал, что «на свете лучшей книгой считаю кодекс уголовный наш». Время прошло, история в очередной раз крутанулась по своей тошнотворной спирали, и появилось новое чтиво, ничем не уступающее любимой книге Высоцкого. И что интересно: роман с продолжениями, о котором расскажу дальше, переиздается всякий раз с новыми действующими лицами.

У каждого из них своя и весьма «кучерявая» предыстория, но железная логика развития сюжета срабатывает безотказно – как, впрочем, и в том кодексе, который, на какой странице ни открой, всегда приводил на зону. Нервный читатель может не заглядывать в конец текста – end будет хоть и ничуть не happy, но известен заранее, так что чтиво это вполне заслуживает названия нервосберегающего.

Впрочем, хватит предисловий – речь идет о решениях нашей миграционной службы по обращениям людей, которые хотят получить в России убежище от преследований в своих странах. Тут и узбеки, и таджики, и другие иностранцы (причем, отнюдь не только из СНГовии), которые по наивности своей представляли нашу необъятную чем-то вроде свободной демократической страны, где закон – это нечто хоть и строгое, но справедливое, одинаковое для всех, и если в нем чего написано, то так тому и быть.

Вот, к примеру, в российском законе «О беженцах», сочиненном когда-то на основе почти одноименной ООНовской Конвенции 1951 года «О статусе беженцев», указано, что беженец – это человек, который обоснованно опасается преследований на родине за политические и/или религиозные убеждения, по причине своего этнического происхождения или расы либо из-за принадлежности к определенной социальной группе.

Ну и идут они, сердешные, как за синей птицей, в ближайшее Управление ФМС России – вереницы искателей убежища, оставивших свою страну, дом и зачастую близких из-за реальной угрозы стать жертвами таких преследований. Там они рассказывают, как их прессовали на родине: кого – потому что молился не там, кого – за то, что лет 20 назад в школе учился не с тем или жил в детстве на одной улице с кем-то нехорошим. А кто и вообще ни сном, ни духом. Не поверите: один парнишка, обвиненный на родине в исламском экстремизме, в мечети сроду не бывал, а по-русски умел хорошо выговаривать только одно слово – «бухать».

Через три месяца те из заявителей, кого за это время не арестовали для последующей экстрадиции в страну исхода (что не такая уж экзотика – они ведь должны назвать свой адрес в России при обращении за убежищем), получают решение об отказе в предоставлении статуса беженца, где написано, что раз розыска нет, то и волноваться не о чем. Езжай, мил человек, домой с богом и ни в чем себе не отказывай. А если мы, паче чаяния, ошиблись и тебя там арестуют ни за что, вот тогда и приходи (этого, правда, не пишут, но явно подразумевают).

Ну а те, кто в розыске, получат свой отказ, скорее всего, уже сидя в СИЗО в ожидании выдачи на родину для уголовного преследования по тем самым липовым обвинениям, опасаясь которых, они и бежали из дома. И отказ этот будет аргументирован тем, что они не преследований за свои, например, убеждения опасаются, а хотят избежать ответственности за «содеянное».

Никаких сомнений в том, что это самое «содеянное» было-таки содеяно заявителем, у миграционной службы не возникнет: она объясняет, что обвинительные документы поступили к ней через российскую Генеральную прокуратуру, которая, мол, туфты не пришлет. Правда, Генпрокуратура играет здесь роль почтового ящика, пересылая в ФМС документы, полученные ею из страны исхода заявителя – но этого лучше не акцентировать, чтобы не портить имидж святой непредвзятости. По тем же соображениям не стоит вникать в содержание обвинений, чтобы не нарваться в них на явный абсурд и бьющие в глаза нестыковки. Увернуться от их анализа проще простого: хорошо помогает бесспорное утверждение, что ФМС не уполномочена проводить расследования по предъявленным обвинениям.

Между тем, никто и не просит ее что-то расследовать. Речь идет именно о содержании обвинений – о том, что же, все-таки, вменяется человеку, а вовсе не о том, виновен ли он в преступлениях, которые, кстати, могут и не считаться таковыми по российским законам. Занятно, что не смущают миграционную службу даже встречающиеся время от времени отказы Генпрокуратуры экстрадировать заявителя, причем как раз по упомянутой причине – ну не удается даже за уши притянуть к российскому УК то, за что человеку могут дома впаять лет 10-15 строгого. Не производят на ФМС впечатления и решения Верховного Суда, время от времени подтверждающего отмену некоторых (увы – далеко не всех!) из наиболее одиозных экстрадиций, в результате которых заявителей неминуемо запытали бы в родных пенатах.

Но обо всем этом защита будет твердить уже на следующей стадии обжалования отказа в статусе – в суде, который у нас, как известно, запредельно объективен, ни от чего вообще не зависим и насмерть стоит на страже прав человека в случае нарушения их государством (сомневающихся милости просим в любой из судов от тайги до британских морей, особенно в Московский городской – впечатлений хватит на всю оставшуюся).

В конце концов, «всестороннее изучение причин и обстоятельств, изложенных заявителем <…>, а также сведений, полученных при дополнительных собеседованиях», как сказано в требовании п.48 Административного регламента ФМС России по исполнению государственной функции по исполнению законодательства РФ о беженцах, благополучно сводится к направлению в ФСБ и МВД запросов о наличии либо отсутствии информации о его розыске в стране исхода. А дальше, в зависимости от результата, остается только выбрать подходящую мотивировку отказа в предоставлении статуса беженца: либо на основании отсутствия розыска (чего бояться-то?), либо в связи с его наличием («хочет скрыться от правосудия»).

Это самое «стремление избежать наказания на родине» в качестве основания для отказа в признании беженцем стоит особого внимания. Подразумевается, что раз тебя обвинили во всех смертных грехах безо всяких на то оснований, то ты, как честный человек, должен сломя голову мчаться к следователю, склепавшему из воздуха твое уголовное дело, и доказывать свою невиновность. И не моги сомневаться, что и следователь, и судья выслушают тебя внимательно, в полном соответствии с международными нормами в сфере прав человека и ни разу не перебивая, а потом растроганно попросят прощения и подарят цветы.

А что показания против тебя были выбиты тем самым следователем из твоего соседа, обвиненного в том же самом, подвешенного за что побольнее и потом осужденного тем же судьей лет на …дцать, так это, всего лишь твои пустые домыслы. Если же не хочешь экспериментировать, потому как уверен, что и сам повиснешь рядом с соседом, как только заартачишься и откажешься сознаваться в покушении на Александра Македонского по мотивам религиозного экстремизма, значит, ты и есть экстремист, а никакой не беженец.

Стоит ли при таком раскладе удивляться, что иной раз человек, которого на родине преследуют, к примеру, за то, что ходил не в ту мечеть, вдруг оказывается в розыске вскоре после обращения за убежищем, хотя перед этим в нем не числился? О да, не спорю – от случайных совпадений никто не застрахован!

Особенно впечатляют автора этих заметок дополнительные аргументы, практически всегда присутствующие в решениях миграционной службы. Она, судя по всему, искренне полагает, что если родственники заявителя – жена, дети, старики-родители, – не арестованы, то и его опасения подвергнуться преследованиям совершенно безосновательны. Интересно, сколько еще нужно накрутить кругов по пустыне, чтобы выветрилась из менталитета совковая уверенность в том, что судьба ЧСИР («членов семьи изменника родины») непременно и без вариантов должна постигнуть семьи всех поголовно политэмигрантов?

Так что прежде чем просить убежища, надо, видимо, для убедительности скормить правящему в стране происхождения Молоху всю свою родню. Правда, не факт, что поможет – скорее всего, такому заявителю объяснят в каком-нибудь из территориальных управлений ФМС, что по сведениям МИДа России, население его страны составляет вон сколько миллионов человек, большинство из которых все еще живет, хоть и не слишком здравствует. А посему, раз его превосходительство всенародно избранный г-н Молох стрескал на завтрак именно его жену и детишек, это наверняка неспроста – небось, они чем-то особенно раздразнили его аппетит.

В общем, нет на свете более однообразного чтива, чем эти самые решения об отказе в предоставлении статуса беженца. Будь ты родом хоть из Узбекистана, хоть из Таджикистана или, например, окажись на свою беду узбеком с юга Киргизии – все едино. Прочитав такое решение, узнаешь, наконец, что на твоей родине расцвет демократии, покой и благолепие (ну разве что с точностью до отдельных неизбежных и необходимых перегибов), закон – скала, перед которой равны все, от любимого президента до последнего погонщика ишака. Так что беды твои попросту приснились тебе в страшном сне и никакого отношения к критериям понятия «беженец» не имеют.

И не забудь: если ты не в розыске, то опасаться тебе нечего, а если в розыске, значит, твой дом – тюрьма. А беженцем в России может быть только тот, чьи обстоятельства не подпадают ни под первое, ни под второе условие.

Понятно, или еще разок повторить?

Об авторе: Елена Рябинина,
руководитель программы «Право на убежище» Института прав человека

Источник: Фергана.news