|
Интервью редактора портала "Права человека в России" Андрея Блинушова (АБ) с Игорем САЖИНЫМ (ИС), председателем правозащитной комиссии Сыктывкарского общества "Мемориал", членом комиссии по помилованию при главе администрации Республики Коми.
АБ: Игорь, кем ты был в "прошлой жизни"? Расскажи, пожалуйста, немного о себе.
 ИС: Мне 39 лет. Я родился в семье работников гражданской авиации: отец летчик, мама кассир, а до того долгое время работала режиссером в Доме культуры моего родного Сыктывкара. Папа по национальности коми, мама - русская, из крестьян. Ее семья была репрессирована: выслана из Воронежа в 1929 году на Печору, где такие же "спецпереселенцы" из Воронежской и Сталинградской областей построили поселок - Ичитди. Впервые я узнал про репрессии, когда работал в институте геологии под началом потрясающего геолога, Бориса Исааковича Гуслицера. Он много рассказывал о его знакомых репрессированных геологах, генетиках. Все лето после школы перед армией провел я в геологической экспедиции в ямало-ненецкой тундре. Я очень благодарен Борису Исааковичу и его коллегам за то, что они открыли мне мир свободно мыслящих людей.
АБ: А что, геологи были свободными людьми? Говорили вслух, что думали?
ИС: Они говорили о таких проблемах, на которые я натыкался только слушая радио "Свобода"...
АБ: Ты школьником слушал радио "Свобода?"
ИС: Да. Всем тогда это было очень интересно! И я слушал его ночью, а утром говорил маме: "Как врут! Как врут!"
АБ: Маму успокаивал?
ИС: Не знаю... Социально адаптироваться, наверное, хотел (смеется). Тянуло меня к джазу. Но больше всего меня восхищали их литературные чтения на радио. Помню, потряс меня рассказ "Невозвращенец", фантастика с социальным уклоном.
АБ: С "самиздатом" тебя тоже геологи познакомили?
ИС: Нет, это случилось позже, в университете. Первым "самиздатом" была жутко слепая копия "Мастера и Маргариты"...
А геологи очень много рассказывали о сталинских временах, о том, как арестовывали людей, их знакомых. Для них это была не уходящая боль. Помню, однажды Борис Исаакович показал мне словарь 1937 года издания: "Посмотри, что написано о генетике - "лженаука". Я был поражен его рассказами! Потому что у нас в семье про это не говорили. О том, что бабушка была выслана, я узнал намного позже. Единственное, когда после пионерии и комсомола я засобирался в партию, мама сказала: "Не ходи, среди коммунистов столько мерзавцев!" Это стало для меня мощным аргументом (смеется).
АБ: А в армии ты где служил?
ИС: Я попал на флот, в дивизион радиоразведки и электронной борьбы. Подслушивал разговоры американских летчиков, моряков. Напрямую подчинялся КГБ. Восемь месяцев мы ходили по Индийскому океану, работая по 12 часов в день. Это была очень большая нагрузка. Причем, - мы не знали английского языка, но, вызубрив огромный талмуд фраз, должны были знаками заносить услышанное в тетрадь, не вникая в смысл (смеется). Я потом посмотрел в словаре, что это были за фразы: про топливо, например. А в учебку я попал на остров Русский, который, спустя пару лет после моего увольнения, "прогремел" на всю страну. Известен он стал информацией о самом настоящем голоде... Я потерял килограмм 15. Дедовщина была жуткая, муштровка, нас практически не кормили. Сержанты формировали из наших же ребят, кто посильнее, такую "группу волков". Эта "группа" держала всех в подчинении.
АБ: "Агенты влияния"? (смеется)
ИС: Да... Дисциплина, конечно, держалась, но какой ценой… В столовой был такой "порядок": раздавалась команда "начать прием пищи", а через минуту "закончить прием пищи". Что успел, то съел. Если потом находили кусок хлеба, перед строем заставляли быстро съесть целую буханку... Помню, мы ходили в подсобное хозяйство воровать хлеб у свиней, прибывший из нашей же столовой....
АБ: Что это было: такая "воспитательная тактика" или сильное воровство?
ИС: Потом выяснилось, - воровство офицеров.
АБ: И как вот лично тебе удалось там выжить?
ИС: Меня, фактичести, заставили воровать. Да, мерзкая школа выживания...
Сказали покрасить забор. Вопросов задавать нельзя - получишь оплеуху. Иду по воинской части: где краску взять? Иду-иду, смотрю: гора мусора, покопался - нашел початую банку краски. Там же отыскалась и кисть, поломанная, починил, покрасил забор. Сержант похвалил. Никогда и никого не спрашивай, иди и делай, сам решай свои проблемы...
АБ: А на флоте легче было?
ИС: Там, во-первых, сытно было. Там уж я раздобрел... (смеется) Попал я на плавающий корабль. Ходили к Африке, в Красном море...
АБ: Ты видел там что-нибудь кроме океана?
ИС: Да! Во Вьетнаме нас выпускали на берег. В бухте Камрань - там мы стояли 3 месяца - была потрясающая коммуна Хо-Ши-Мина: несчастные вьетнамцы целый день тратили на добывание пищи. Вокруг нашей базы простирался забор, "Дружба" мы его называли. В нем через равные промежутки были установлены будки, с одной стороны в которой стоял вьетнамский солдат, с другой - наш. У вьетнамского в руках старый, ржавый "Калашников" с полным магазином, у наших - новенькие автоматы без единого патрона. Однажды раздались с гор выстрелы. Наши попадали на пол. Вьетнамцы повели себя странно: забившись в угол, строчили рожок за рожком в белый свет, высунув автоматы из будки.
АБ: Кто же нападал?
ИС: Какие-то остатки отрядов южных вьетнамцев...
В Бомбей нас не пустили из-за ядерного оружия на борту. В Йемене отпустили на берег, даже впервые дали деньги. В магазинах, правда, были цены запредельные.
АБ: В Йемене тогда социализм был?
ИС: Судя по огромному количеству лавочек - нет (смеется). Мы должны были гулять пятерками с офицером во главе. Но офицеры нас отпускали восвояси, сами убегали "по своим делам". Поразило нас полное отсутствие женщин на улице.
Когда шли через Сингапур, на корабле была устроена серьезная профилактика: построили всех и предупредили, что в случае побега будут стрелять. Загнали в кубрики - Сингапур мы видели только в иллюминаторы. И все время рядом с нашим кораблем вились яхты, набитые фоторепортерами: ждали, что кто-нибудь выпрыгнет. Раньше побеги случались.
Затем мы на два месяца встали на острове Сокотра, принадлежащем Йемену. В тот момент случился американо-иранский конфликт (захват посольства), была стянута огромная флотилия во главе с авианосцем "Нимитц". Тогда на нас свалилась колоссальная работа по слежению! Мы в полной тишине с отключенными - конспирация! - локаторами подошли к американской флотилии. Помню: раннее утро, огромный авианосец в окружении тучи кораблей. Я был поражен!
АБ: Ну и как они на вас отреагировали?
ИС: Отреагировали они очень интересно. Мы тогда "потеряли" старпома. Ситуация: капитан всю ночь работал, утром отправился спать, поручив старпому ввести корабль внутрь американской флотилии. Ну, кто же такое позволит? Что сделали американцы: один из их кораблей, аналогичный нашему по водоизмещению, обошел нас и ударил со всей силы борт о борт. Это был сильный удар, корабль заходил ходуном, осталась вмятина. На удалявшемся "американце" мы увидели хохочущих негров. Оказывается, мы не только нагло вторглись в их ряды, но еще и нарушили правило судовождения: надо было пропускать идущих справа. Прилетела комиссия, и старпома сняли... Потом еще какие-то веселые вещи были: купались, стреляли на учениях...
Затем пришли во Владивосток, в Дальзавод. Здесь кормежка была похуже, совсем не то, что на корабле. Получил десятидневный отпуск, съездил домой. Оставался еще один год службы.
И тут я узнал, что такое - строить дачи адмиралам. Таскали гравий, цемент. Кормили хорошо. Еще для Дальзавода таскали какие-то трубы...
АБ: А ты радиолюбительством не увлекся на службе? Я имею в виду радиоразведку, а не строительство дач (смеется).
ИС: Я к радио отношусь осторожно. Но было много приятных открытий. Помню, в Индийском океане, я поразился, слушая эфир: абсолютно все заграничные летчики и моряки поздравляли друг друга с Новым годом - был сплошной вал поздравлений. У нас же так не было принято!
АБ: И что после армии?
ИС: Один мой знакомый собирался поступать в МГУ на юридический факультет и заразил меня этой идеей. Но когда я стал готовиться, я понял, что "ничего не помню". Хотя историю обожал... Для уровня МГУ, естественно, "не помню"... Тогда я пошел на рабфак в Сыктывкарский университет. В 1985-ом поступил на первый курс исторического факультета. Это было время начала перестройки, эпоха Горбачева.
Однажды в библиотеке я прочел в газете, что предстоит 19-я партконференция, и что от Коми кто-то едет. Но их никто не выбирал. Я возмутился. И подбил своих друзей-однокашников выйти на улицу. Это было потрясение для всего города. Это же было впервые!
АБ: А демократы в городе уже были?
ИС: Было что-то… Но никто не выходил на улицу. И контактов у нас с ними не было.
Мы пытались получить у администрации города разрешение на свою акцию, но там состряпали новое постановление (причем выдали нам его неподписанным и с датой следующего дня), по которому нам следовало бы подавать вновь заявление. Но у нас же уже все было готово! И люди - вышли на улицу! Пришла пресса, телевидение. И мы всем показали, как нас "волокитили" с разрешением. Прошли мы через весь центр города, с призывами к чести-совести и т.п. Наше шествие обрастало новыми людьми!
АБ: А где же представитель "органов"?
ИС: Было (смеется). Перед митингом мы решили посоветоваться с преподавателями, которым доверяли. Незабвенный историк наш, Цой-Ун-Ен, убедил нас, что просто "пройти" - мало. Я так с ним спорил! Кричал: главное - выйти. Но он говорил: ну выйдете и дальше что? Я так ему благодарен! Мы заранее составили требования из десяти пунктов, на площади потом его зачитали. Вообще мы тогда хорошо подготовились...
Перед самым митингом нас вызвали в деканат. Сидит КГБшник: - Будете проводить? - Будем. - Подпишите бумагу о вашей ответственности за всё, что произойдет на вашей акции, ограбления, например. Представляешь? Я ждал подвоха и отказался подписать. Тогда началась такая кутерьма! Они вызывали нас, организаторов, по одному, убеждали все отменить, но ничего не добились.
И вот сам митинг на площади. Мы в мегафон зачитали наши требования. Потом стали подниматься и выступать еще какие-то люди. И вдруг выходят представители райкома КПСС: ну, тогда создавайте рабочую группу. И мы тут же объявили всем присутствовавшим: создаем группу. Народ активно участвовал - собрали человек 5-6, из разных слоев. Райкомовцы тогда пригласили нас побеседовать. Их "беседы" были интересными, как разговор немого с глухим: они пытались убедить нас в том, что мы взялись не за свое дело, что это не в нашей компетенции. На этом наше "сотрудничество" кончилось. Никаких демократических перемен не произошло.
Сейчас, вспоминая то время, я понимаю, что успех нашего предприятия обеспечили люди, собравшиеся вокруг нас. Я, конечно, громко кричал в рупор, призывал, "речи толкал", брал ответственность на себя и все такое... А потом ко мне пошли рекой люди: какие-то бабушки с жалобами на РЭУ и т.д. Я, кстати, тогда испугался, ведь мы не этого хотели!
АБ: А что написала про вас пресса? Что вы - "банда террористов"? (смеется).
ИС: Нет. Все три газеты поместили идентичные, под копирку написанные статьи, довольно нейтральные: "группа студентов вышла с поддержкой 19-ой партийной конференции".
АБ: Ваша группа не распалась? Что вы дальше стали делать?
ИС: В городе в тот момент начали строить фабрику жуткую - мы собирали подписи против строительства...
АБ: Когда у вас "Мемориал" появился?
ИС: В 1989 году. Тогда же была история с Револьтом Ивановичем Пименовым, основателем нашего "Мемориала": его наша администрация не пускала на телевидение, на передачу "Молодежный канал". Тогда нынешний председатель "Мемориала", Михаил Борисович Рогачев, сказал в прямом эфире, что не станет участвовать в передаче, где нет Пименова. И редакция бросила вызов. Зрителям объявили: из-за запрета пригласить Пименова все 10 минут, которые должна была бы идти передача, экран будет черным! Мы с ребятами вышли на улицу с пикетами в поддержку "Молодежного канала", с требованиями восстановить передачу. Но мы не известили власти о своих акциях. И вот после пикетов нас, меня и Игоря Михайлова, вызвали в прокуратуру: заводим на вас дело об административном правонарушении. Об этом узнала вся наша студенческая тусовка, родилась идея: устроить забастовку, перекрыть весь университет. Я к этому не был причастен.
АБ: Ребята только с вашего, исторического, факультета были или с других тоже?
ИС: С разных факультетов. И с разных курсов. Расклеили повсюду объявления о том, что университет будет перекрыт, и никто не сможет ни войти, ни выйти. Прибежала напуганная - тогда они еще боялись - прокуратура и предложила встретиться со студентами. Собрались в спортзале в общежитии - огромная куча людей. И два работника прокуратуры. Два наших преподавателя, упомянутый уже Цой-Ун-Ен и Ильин, поклонники боевых искусств, начинают рассказывать об айкидо. Ребята ждут: что дальше будет? Прокуратурщики надеялись, что толпа послушает-послушает, да и разойдется. Но нет: вдруг один из студентов выступил вперед и потребовал, наконец, разговора с прокуратурой. Преподаватели умолкли. Пришлось работникам прокуратуры выйти вперед. Что тут началось! Их просто по "стенке размазали!" На них кричали: "Как негров в ЮАР бьют, вы разрешаете показывать, а как нашу какую проблему надо решить - нет!" И т.п. Вечером этого же дня нас пригласили в прокуратуру: судебного разбирательства не будет, т.к. вы впервые нарушили, выносим вам административное предупреждение. На этом история кончилась. (смеется).
АБ: Игорь, расскажи, пожалуйста, о своих хобби.
ИС: О, я очень увлекающийся человек. Я много играл в студенческом театре. Лариса Ивановна Шепитько ставила с нами спектакли. Играл пьяницу в "Прощании с Матерой", сумасшедшего летчика в спектакле про Хиросиму...
После моей геологической экспедиции я страстно увлекся археологией. Потому что это была единственная не политизированная дисциплина на нашем факультете. И люди ею занимались нормальные, не политизированные. Мне с ними очень хорошо было. Все летние месяцы я пропадал на раскопках, появляясь на занятиях иной раз к октябрю. Работали мы в Коми. У меня даже есть несколько археологических открытий.
АБ: Вот как? И что вы копали?
ИС: Да все копали - средневековье и позднее. Одно лето работали на Соловках. Так называемая архитектурная археология: это когда выкапывается здание, например, XV-XVII веков. Обмеряли известную Филиппову пустынь, вели раскопки монастырского гончарного завода... А диплом-то у меня был по мезолиту.
В то время я был комсоргом всего факультета и "прославился" такой выходкой. На одном собрании спрашиваю ребят: давайте, высказывайтесь, кто что хочет делать - перестройка же идет! Все сидят, молчат, ждут конца собрания. Тогда я достал свой комсомольский билет, положил на стол со словами: "Мне не нужна такая организация, где никто ничего делать не хочет". И ушел...
В то время я работал еще на четырех работах: сторожем, дворником, по выходным - в варьете, я там занавес открывал, и в университете у археологов, в фотолаборатории. В эту-то каморочку, фотолабораторию, я и забился после своего ухода с собрания. Сидел, думал... Ребята мне потом рассказали, что случилось: несколько человек поступили точно, как я - швырнули свои билеты. Но и только! Остальные разошлись тихо-мирно. Приезжал корреспондент из "Комсомольской правды". Я думал: начнутся санкции. Поразительно, но ничего не было. Тишина. И я понял, что никому уже ничего этого не нужно было от этого комсомола...
АБ: То есть никакого жесткого идеологического прессинга не было?
ИС: Здесь вот еще какой нюанс. В бытность мою комсоргом я старался поднимать ребят, призывать, дела делать. То у нас свой стройотряд, то скандальная газета, где студенты ставят оценки преподавателям, еще и еще что-то интересное... Нет, прессинга не было. Видимо, это были такие счастливые времена - перестройка - когда можно было проявлять инициативу, совершать поступки...
АБ: Как я понял, ко времени окончания университета ты был в гуще "революционной деятельности?"
ИС: Она тогда стихла сама собой по одной простой причине: я уехал из города. После четвертого курса нужно было проходить педагогическую практику, и я направился в родную деревню моей мамы, на Печору. Ичитди уже исчезла, а всех ичитдинцев переселили в поселок Дутово. Там и отработал лето, учителем. Мне там так понравилось! А историка в местной школе не было, вот я и попросился поработать преддипломное полугодие в этой школе. Декан разрешил.
АБ: Почему ты так решил? Потянуло в школу?
ИС: Я идеалист. Хотелось подвигов: поработать в тяжелых условиях (смеется). Дети вокруг меня вились, хорошая компания сложилась. После защиты диплома вернулся в эту деревню в школу еще на три года. Хотя распределений уже не было, сам уехал. Как говорил мой друг: в народ пошел.
АБ: Где эта деревня?
ИС: Ох, далеко! (смеется). Доехать туда можно автобусами через Ухту часов за 12. Сыктывкар стоит на Сысоле, а деревня эта на берегу Печоры. Там - тайга, красота! Рядом с деревней проходила целая сеть газопроводов - "Сияние Севера", "Дружба".
АБ: А в деревне газ был?
ИС: Нет. Кстати, он там совсем недавно появился... С ребятами мы создали краеведческий музей деревни. Занимались археологическими раскопками, собирали воспоминания, этнографию, устраивали конкурсы. Я увлекся историей деревни Ичитди, залез глубоко в архивы. Решил книгу написать. И вот тогда я "вляпался" в "Мемориал"…
АБ: Занимаясь краеведением?
ИС: Да. Очень много материалов перекопал, участвовал в мемориальских конференциях. Потом сам стал проводить конференции со школьниками - там, в селе. Это с девяностого по девяносто третий. А в городе в тот момент самый пик был "Мемориала". И я каждый год я возил детей в экспедиции.
АБ: Какие экспедиции?
ИС: На плотах, на лодках. Потрясающие были походы!
АБ: По Печоре?
ИС: Да, по Печоре, по притокам. И за Урал ходили. Через хребет переваливали. Вдоль газопровода "Сияние Севера", в верховьях Щугора. Щугор течет по Приполярному и Северному Уралу. Там заповедники... За Урал шли пешком недели полторы... Кайф был колоссальный... А все остальные экспедиции у меня были археологические, разведывательные.
АБ: И что на это говорили родители ребят?
ИС: Родители в восторге были: на целое лето детей забираю и только с ними и вожусь!
АБ: Как ты познакомился с Револьтом Пименовым?
ИС: Я тогда был еще студентом. На пятом курсе слушал его лекции по истории
Октябрьской революции. В Университете ему давали зал для публичных чтений. Зал
набивался полный, приходили люди со всего города. Потрясающие лекции! В Академии
Наук Пименов возглавлял отдел физики-математики... Сейчас издали эти лекции
в двух книжках, одна из них называется "История современной власти".
А тогда мы это слушали, конспектировали. Помню, пропустили несколько лекций,
пришли к Револьту Ивановичу домой. Он нам давал слушать записи - на магнитофонные
бобины лекции записывались для расшифровки. Для нас это были откровения неимоверные!
Он рассказывал про большевистские течения, про оппозицию, про то, как вела себя
власть... На многое открыл глаза! Это было первое общение с "Мемориалом".
Потом академик Андрей Дмитриевич Сахаров приезжал. Мы ходили "на Сахарова".
Но так его и не увидели, потому что была огромная толпа, забившая весь "Культпросвет"
и все подступы к нему... А потом я познакомился с Михаилом Борисовичем (М.Б.
Рогачев, председатель сыктывкарского общества "Мемориал" - прим. ред.
HRO). Он мне много помогал - советами, информацией, где какие архивы можно
посмотреть.
Потом у меня случился крутой поворот в жизни: я решил жениться.
АБ: Там, в селе?
ИС: Да, но на девушке из города. Я в течение восьми лет занимался боевыми искусствами, ушу.
АБ: С девушкой? (смеется)
ИС: Девушка моя - тоже ушуистка (смеется). И мы уехали к ней на родину - в Краснодарский край, в Ейск. Знаешь, и тут я понял, что такое - социальное неравенство, что оно существует в реальной жизни. У жены семья весьма богатая была... Жена молодец, она меня понимала. Только вот в чем дело: она окончила экономический, и работая бухгалтером, получала намного больше меня. А я - школьный учитель. Опять занялся краеведением - у меня детки стали исследовать историю Ейска. И еще поступил работать в музей. Но, все равно, это были мизерные деньги, копейки. И те задерживали. В общем, курортный город, всёго, кажется, в достатке, квартира отдельная, машина. Но... Я сбежал.
АБ: (смеется) Не "встроился"?
ИС: Нет. Наверное, можно было. Я сам виноват... Я был старше на семь лет. Надо было искать компромиссы. Но мне все время хотелось "самовыразиться". А меня все время мордочкой тыкали: деньги надо зарабатывать! А я-то мечтал, "выпучив глаза", когда в университете учился: вот, буду учителем... А на учительские деньги - семью не прокормишь... Ведь все наши учителя чем-то еще занимались: столярничали, держали скот. В селах. В городах же почти все учителя - женщины. Если мужчины, то - военные в отставке, имеющие пенсию...
В общем, сбежал я с юга. Не в Дутово - стыдно было, - вся наша история на глазах села разворачивалась... Приехал в Сыктывкар. Устроился учителем в школу. Тогда и в "Мемориал" пришел. С репрессированными стал работать. Это был 1996-й год. Через некоторое время ко мне пришли из Лицея народной дипломатии: "Не хотите ли у нас поработать?"
АБ: Частный лицей?
ИС: Нет, государственный, инновационное заведение. Перетащили меня туда, за что я им очень благодарен. Народная дипломатия - тогда это модно было: Саманта Смит, Катя Лычева, дети ездили за границу, к нам приезжали дети из Америки, из Германии. Кстати, Лицей этот у нас до сих пор существует...
Стал я преподавать в Лицее. И вот, в один прекрасный момент были созданы комиссии
по правам человека при губернаторах. И тут же "Мемориал" предложил:
создавайте альтернативные общественные комиссии по правам человека. Револьт
Иванович к тому времени уже умер. Собрались: Михаил Борисович (Рогачев -
прим. ред. HRO), Морозов Николай Алексеевич, еще несколько человек. Будем,
дескать, создавать комиссию. "А кто же ее возглавит?" И смотрят на
меня (смеется). Я говорю: "Предлагаю, чтобы я возглавил". - "Вот
и хорошо". Так и началась моя деятельность в правозащитной комиссии. Я
сразу стал размышлять, какие направления выбрать. Подумал, что стратегически
правильно - создать общественную приемную. Сразу нашел парня-юриста, который,
кстати, до сих пор, уже сколько лет у нас юристом работает, причем - волонтер.
АБ: Он еще где-то работает?
ИС: Да, в разных структурах.
АБ: Молодец какой!
ИС: Да, он потрясающий, наш Витя Торопов. Так вот, юрист начал вести прием граждан. Потом пришло предложение от Московской Хельсинкской Группы: начинается подготовка региональных докладов по правам человека. Я подумал: а что? Вот в приемной мы собираем факты, почему бы их не использовать в докладе? Нам прислали свои рекомендации, содержательные, очень интересные. И мы составили первый доклад, за 1996 год. Так сложились два направления: общественная приемная и мониторинг ситуации с правами человека в Коми. Я УПК изучил, в суды ходил... Поначалу судьи пялились на меня: это кто еще приперся?.. (смеется).
АБ: И что, сложился какой-то коллектив?
ИС: Актив у нас сложился крепкий. Комиссию мы избрали. Николай Алексеевич Морозов туда вошел, еще несколько человек … В эту же общественную правозащитную комиссию была включена одна девушка, из "Мемориала", из Ухты. Она заканчивала исторический и юридический факультеты одновременно. Лена, моя будущая жена. Поразительно, но тогда о существовании правозащитного движения в стране мы почти не знали.
АБ: Контактов не было?
ИС: Сильных - нет. Правда, однажды к нам вдруг приехали все представители Правления "Мемориала", и началось...
АБ: А литература? Что-то ведь к вам попадало?
ИС: Почти нет.
АБ: Учились на практике, значит? А какие у вас были основные дела? Реабилитация?
ИС: Реабилитацией жертв политических репрессий занимался Михаил Борисович Рогачев. К нам люди валом шли. Чем мы только не занимались: очереди на квартиры, дела жилищно-хозяйственного плана. Помню даже битву между собственниками за шляпный магазин... (смеется).
ИС: Мы всем помогали. Помню, пришла балерина: уволили с работы, из Музыкального
театра... Письма нам стали присылать. С зоны. Тут мы испугались, был шок, потому
что никогда "зоной" не занимались. Потом пошли студенты. Михаил Борисович
пригласил одну студентку, Юлю Белецкую, она стала в общественной приемной работать.
Потом Тименчик (Михаил Тименчик - сотрудник Российско-американской проектной
группы по правам человека, ныне - директор Фонда "Точка опоры" - прим.
ред. HRO) объявил конкурс на стипендии студентам, работающим в общественных
приемных. Мы выиграли в том конкурсе! Это была большая поддержка для нас.
Так мы работали несколько лет. Два года отсылали в МХГ доклады. На третий год они говорят: нашли на вас деньги - две зарплаты и на канцелярские расходы - делайте серьезный мониторинг. Дали материалы - учитесь, как его делать. Тогда я впервые попал на обучение В Польшу.
АБ: В Летнюю школу по правам человека?
ИС: Нет, МХГ проводила совместно с Варшавским Хельсинкским фондом специальное обучение по мониторингу. Вот там поляки нам впервые объяснили, что такое права человека (смеется). Я вдруг понял, что очень многие вещи, которыми я занимался, к правам человека не имеют никакого отношения. Я был ...
АБ: ... удивлен? (смеется)
ИС: Еще бы!. Сейчас смотрю на свои первые доклады: елки-палки... А потом все "пошло-покатилось", набрало обороты. Часть людей от нас ушла. Работа в приемной - кропотливый труд, не всем понравилось.
АБ: Началась профессионализация?
ИС: В известном смысле. Профиль нашей работы в общественной приемной жестко не определен, но мы много стали заниматься уголовными делами. Гражданские дела брали все реже, ограничивались консультациями. Например, дело: парень ни за что просидел в СИЗО, потерял там здоровье (30 % зрения), потом его оправдали. Он обратился в суд за компенсацией, суд его "отфутболил". Мы помогли ему с иском...
Потом был первый специализированный мониторинг по выборам. Эффект был в республике
ощутимый. Например, нас Наташа Таубина (Н. Таубина - директор фонда "За
гражданское общество" - прим. ред. HRO) активно поддерживала. На Летней
школе по правам человека, которую в Варшаве организует Хельсинкский Фонд по
правам человека, я понял: просветительские программы и тренерская школа МХГ
- это наше третье серьезное направление в работе. При этом замечу, что мой основной
заработок был - в средней школе, в моем Лицее. Я продолжаю каждое лето таскать
детей в походы...
АБ: Игорь, ты до сих пор работаешь в Лицее?
ИС: К сожалению, после того, как я стал активно вести тренинги по правам человека, времени на школу не хватает... К моему огромному сожалению...
30 января 2003 года, Москва
Источник: Соб. инф. |
|
